Штаны с коленками, вытянутыми в Шамбалу. Толстовка с жирным пятном — память о шаверме из ночного киоска. Зарядка, которую он постоянно терял. Книги, которые «ещё начнёт читать». Игровая приставка. Блютуз-колонка. Беспроводные наушники, наушники с проводом, запасные наушники — всё, чем он ограждался от мира, в который не хотел выходить.
К одиннадцати Алексей проснулся. Протёр глаза, зевнул.
— Ты чего с утра пакеты тягаешь? Выкидываешь кого-то?
— Тебя.
Он сел на кровати, щурясь.
— Чего?
— Собрала тебе вещи. Думала, не буду устраивать сцену, но потом поняла — я не актриса. Мне не нужны репетиции. Просто уходи.
— В смысле — уходи? Ты чего? Мы же поговорили! Ты сама сказала «спасибо», я подумал, ты всё поняла!
— Я и поняла, Алексей. Ты три года жил за мой счёт. Врал, что ищешь работу. Уважал меня ровно до тех пор, пока я тебя кормила и терпела. Потом я купила себе пальто — и всё. Я нарушила договор: не выделяться, не тратить, не жить.
— Да ты психованная, — пробормотал он, уже менее уверенно. — Никто тебя не выдержит. Вот увидишь. У тебя характер как у наждачки.
— Может быть. Но наждачка — это не матрас. По ней не полежишь. А ты хотел лежать вечно. Пока я рядом.
Он поднялся, начал что-то бормотать, метаться по комнате, делать вид, что он — жертва. Мария молчала. Только открыла дверь и поставила пакеты в коридоре.
— Куда я пойду? — вскинулся он. — У меня нет никого!
— У тебя есть два высших образования, айкью 130, музыкальный слух и 10 тысяч подписчиков в TikTok. С этим багажом не пропадёшь.
Он не верил. Он не понимал. Он думал, она пошутит, как всегда. Помолчит, простит, сварит борщ. Но Мария не пошутила. Она закрыла за ним дверь.
Без хлопка. Без драмы.
Просто — навсегда.
Ольга приехала вечером. Привезла пиццу и бутылку вина.
— Ну что, — сказала она, не раздеваясь. — Как ощущения?
— Как после операции. Больно, но легче.
Они сидели на полу, ели из коробки, пили из чашек.
— Я думала, он хоть попытается… ну, не знаю. Извиниться? Вернуться?
— Так он и попытается. Через пару дней. Напишет, позвонит, принесёт какую-нибудь дрянь из «Пятёрочки». Лимонад и розу в целлофане. Но не вздумай даже отвечать.
— Не вздумаю, — кивнула Мария. — Я ему оставила письмо. Одно предложение. «Если любовь — это счёт, то я больше не официантка».
— Прямо как тост, — усмехнулась Ольга. — За то, чтобы быть не официанткой. А гостьей. В хорошем ресторане жизни.
— И с собственным пальто.
Они выпили. И впервые за много лет Мария почувствовала себя живой. Без страха, без чувства вины. Только лёгкость. Как будто скинула старую кожу. И за ней оказалась — настоящая.
Пальто висело у двери. Оно было чуть великовато. Но теперь — по размеру.
Финал.
