Елена проснулась за секунду до звонка будильника — как это часто бывает у женщин, которые давно не спят спокойно. В комнате было душно: открытое на микропроветривание окно слабо справлялось с запахом прокисшего ужина из кухни и табачного дыма, тянущегося откуда-то из соседней комнаты. С кухни, вероятно. Где с ночи засел её муж. Или мать его, Ольга Петровна. Иногда у них сложно было понять, кто из них хозяин дома.
Будильник заголосил на весь дом, раздражающе. Она выключила его резким взмахом и села на кровати, опираясь на онемевшую руку. За дверью послышался сухой женский кашель.
— Всё спим? — ехидно проговорила Ольга Петровна. — Ребёнку уже три минуты, как надо было пить лекарство. Но мамочка у нас, как всегда, не просыпается вовремя.
Четыре с половиной часа сна. Спасибо, мамочка. Спасибо, жизнь.
Елена натянула халат, обмоталась ремнём, как бронежилетом, и пошла на кухню. Маленький Димка уже сидел на стуле, с опухшими глазами, кутаясь в махровую пижаму. Его личико было горячим, лоб — влажным от пота.
— Прости, котик, сейчас всё дам… — прошептала Елена, потянувшись за шприцем с сиропом.
— Не надо тут шептать, — оборвала её свекровь. — Ты не в театре. Ребёнок заболел не потому, что осень, а потому что ты всё время на работе. Вечно ты либо бежишь, либо падаешь. Матери из тебя, честно, никакой.
Елена промолчала. Это был уже ритуал. Утреннее шампанское из упрёков и саркастических замечаний. Только вот голова от него болела сильнее, чем от алкоголя.
Сироп она влила в рот сына осторожно, нежно. Потом — градусник. 38,6. В садик — никак. Опять просить отгул. Опять поджатые губы у начальника и шепотки коллег, кто будет тащить её задачи. Они и так уже не смотрят в глаза — молодая мать на испытательном сроке, не приведи бог взять такую в штат.
— Иван сказал, что ты снова вчера на работе до девяти сидела, — продолжала свекровь, стуча ложкой по кружке. — Может, ты всё-таки мать, а не карьеристка?
— Может, Иван перестанет ходить к тебе жаловаться, — тихо сказала Елена, — а будет разговаривать со мной?
— Не нравится? — приподняла бровь Ольга Петровна. — Тогда пусть поговорит с юристом. Дом — на него оформлен, не забывай.
Елена вздрогнула. Это был не первый раз, когда свекровь напоминала, чья фамилия в документах. И каждый раз это звучало чуть громче. Чуть ближе к угрозе.
Позже в тот же день.
Димка заснул. Тепло, лоб спал. Елена сидела у его кровати, не в силах пошевелиться — усталость расползлась по телу, как тёплая тряпка. Она не чувствовала ни рук, ни ног. Только ком в горле.
В этот момент она услышала.
Дверь в кухню была приоткрыта. Из щели тянуло светом и шёпотом. Голос Ивана был тихий, но злобно-сдержанный. Голос свекрови — громкий, уверенный.
— Ты что, боишься с ней нормально поговорить? — почти шипела Ольга Петровна. — Она же простушка, испугается — сама съедет. Главное — не показывай слабость. Скажи, что дом твой. Что у неё ничего нет.
— Мам, я… ну, она сейчас на грани. Ребёнок болеет, на работе её прижимают…
