Через полторы недели у Елены появилась новая сим-карта, временная прописка и съёмная квартира в Химках. Однокомнатная, с обоями, у которых был характер — агрессивный, как у Ирины Дмитриевны. Но главное — тихо. Без сквозняков в виде чужих упрёков.
Она работала удалённо, писала отчёты по ночам, днём таскалась с Димкой по врачам. У него оказался банальный фарингит, но участковая так морщилась, будто он ветрянку принёс из Сирии.
Катина знакомая юристка, Алина — сухая, деловая, без сантиментов, — в тот же день оформила Елене юридическую консультацию. Потом — заявление в суд на временное ограничение общения отца с ребёнком, учитывая психологическое давление. Потом — ходатайство о разводе. Потом — защита от неправомерного запроса в отдел кадров.
— Он не ожидал, что ты начнёшь сопротивляться, — сказала Алина. — Такие мужья думают, если жена годами молчит, значит, будет молчать вечно.
Елена уже не удивлялась. У неё внутри всё сгорело. Остался только бетон. Без обоев, без люстры, но зато свой.
Иван написал.
Сначала вежливо.
«Леночка, давай поговорим. Мы же взрослые люди. Не стоит всё так рушить. Мне жаль, что ты всё поняла не так. Это была не угроза, а просто эмоциональный срыв.»
Потом — пассивно-агрессивно.
«Ты серьёзно решила расторгать брак через юристов? Из-за одного недоразумения? А мама вообще в шоке. Говорит, тебе надо к психологу.»
Потом — мерзко.
«Знай, я так это не оставлю. Ребёнок мой. Жильё — общее. Деньги на адвокатов ты откуда берёшь, интересно? Это всё будет зафиксировано.»
Елена не отвечала. Ни на одно. Она делала скриншоты. Каждое сообщение — как гвоздь в его же гроб. Юридический, конечно.
Суд.
Первое заседание. Иван пришёл с адвокатом, в очках, в костюме, будто шёл не в суд, а на приём к губернатору.
— Я не понимаю, за что такая враждебность. Я всегда обеспечивал семью. Я заботился. Я просто хотел, чтобы в доме был порядок. А жена сорвалась. Исчезла. Без объяснений. С ребёнком!
Судья, уставшая женщина с лицом, которое видело все виды браков, подняла глаза.
— А почему вы в своём заявлении угрожаете супруге увольнением? И просите отдел кадров проверить её на «фейковые больничные»?
Иван замялся.
— Ну, я… хотел понять, насколько она… адекватно себя ведёт…
Адвокат Елены встал. Чётко, громко, уверенно.
— Прилагаем записи с телефона, аудиофайлы, текстовые сообщения. Также — справки от педиатра, заключение о перенесённой инфекционной болезни ребёнка, показания подруги, которая принимала мать с сыном в момент угроз. Вся эта картина свидетельствует не о конфликте, а о насилии. Экономическом и психологическом.
Иван покраснел. Попытался что-то вставить, но судья подняла руку.
— Достаточно. Следующее заседание через месяц. А пока — временное ограничение общения с ребёнком. Только через курируемую службу. И никаких попыток давления на работодателя. Я ясно выражаюсь?
После суда.
Катя купила торт.
— Это ещё не победа, но уже финал первого сезона, — сказала она, открывая бутылку недорогого вина.
