— А я тебе кто? Коммунальное недоразумение? Я твой брак или твоя ошибка, Паша?
Он молчал. Смотрел куда-то в пол, где пятно от красного вина годичной давности выглядело сейчас особенно символично.
— Собирайся. Завтра ты поедешь с Игорем к маме. Живи там. Втроём вам будет весело. Обсуждайте кредиты, залоги и мою никчёмность, пока будете есть её фирменную селёдку под шубой.
— Ты что, выгоняешь меня из дома?
— Нет, Паша. Я тебя просто возвращаю туда, где тебе уютнее. Где ты важный. Где ты — сын и брат. А здесь ты — никто, если ты не мой муж. А ты им сегодня быть перестал.
Вечером Наталья долго смотрела на холодильник. Внутри было полбанки оливок, два яйца и бутылка вина. Вино победило.
Она налила себе и села в тишине. Впервые за много лет — в настоящей тишине. Без мужских разговоров о долге. Без звонков от мамы Паши. Без вины.
Лето было жаркое, но Наталья вдруг поняла: холод может быть спасением.
Утро началось не с кофе, как любила Наталья, а с телефонного звонка. Свекровь. На экране мигало имя, написанное когда-то с наивным оптимизмом: «Мама Паши». Вот уж кого Наталья никогда не называла мамой, даже по пьяни.
— Да, слушаю, — голос у неё был сухой, как лист заляпанной инструкцией по ипотеке.
— Наташа, ну не делай трагедии. Мы ж ничего такого… Просто думали вслух. А ты сразу — в позу. — Тон был, как всегда, обвинительно-утомлённый, как будто Наталья испортила им воскресный борщ своей обидчивостью.
— Знаете, Валентина Аркадьевна, — медленно проговорила Наталья, — вот вы двадцать лет думали, что я «не такая». Терпите теперь «такую».
И сбросила.
Через час она уже стояла на пороге свекровиной квартиры — той самой, где стены слышали всё: как Павел в тринадцать лет пытался курить в ванной, как Игорь занимал деньги под холодильник, а Валентина Аркадьевна с той самой интонацией командовала: «Резать — не дожидаясь перитонита».
Открыла сама свекровь. В халате. С бигудями, будто Наталья приехала сниматься в советском сериале про «тяжёлую бабью долю».
— Ну, здравствуй, пришла устраивать сцену? — язвительно.
— Нет. Пришла сказать: теперь, когда вы с сыновьями делите мою квартиру — делите без меня. Я подаю на развод.
Свекровь застыла. Потом, конечно, попыталась взять себя в руки.
— Ты что, Наташ? Из-за этого?
— Да не из-за этого, Валентина Аркадьевна. А из-за всего. Из-за вашей вечной семьи, где я — как гарнир к мясу. Под настроение. Сегодня рис, завтра гречка, а послезавтра и вовсе не подают.
— Да ты просто ревнуешь!
Наталья хмыкнула:
— К вам? Нет, не ревную. К мужу — уже нет. К вашему влиянию — когда-то да. Сейчас — только удивляюсь. Как вам удалось двадцать лет нами управлять. И как я позволила.
Из соседней комнаты вышел Игорь. Без майки, с выражением лица «опять натянули плед откровений».
— Ты чё орешь, Натаха? Спать мешаешь…
— А ты чё, в гости ко мне собрался жить? Или как?
Игорь зевнул:
— Слушай, ну ты серьёзно всё это воспринимаешь? Это же просто жильё. Ну подумаешь — заложим. Потом выкупим. Ты ж с работы не увольняешься.
