— Что это бред. Что ты — моя жена, что мы вместе. Что мне тридцать четыре, и я не обязан жить с мамой. Что взрослые дети живут отдельно. Но она…
— Она, небось, расплакалась?
— Да.
Мария скривилась.
— Конечно. Слезы — её валютный фонд. Только они у неё конвертируются исключительно в манипуляции.
— Маш, ну я понимаю, ты злишься…
— Я не злюсь, Лёша. Я устала. Это разные вещи.
В этот момент раздался звонок. Не в дверь. На телефон. Алексей резко взял трубку, не глядя, кто звонит. Мария с первого гудка знала — Ольга Петровна. Её голос был слышен даже через динамик.
— Алёшенька, я тут посидела, поплакала… Всё-таки ты мой единственный… сынок… Можешь хоть трубы посмотреть? Ну или просто… заедь. Мне страшно одной в квартире. Вдруг опять воры?
— Мам, не сейчас, — тихо сказал Алексей. — Я на работе. Мы позже поговорим.
— Ах, работа, работа… А жена твоя на кухне сидит? Она меня слышит? Ну и отлично! Скажи ей, что из-за её жадности я, возможно, утону в собственном доме!
— Мам, всё, пока.
Алексей сбросил звонок. Он смотрел в одну точку, как будто там была дверь в другую реальность. Где нет его матери. Где нет конфликта. Где можно просто жить. Дышать.
Мария встала, взяла телефон, открыла Сбербанк Онлайн и с кислой ухмылкой показала мужу экран.
— Смотри. Счёт. Наш. На машину. Помнишь?
— Маша…
— Ещё один перевод — и считай, ты перевёл свою мать к нам жить. Хочешь?
Он молчал.
— Тогда выбери, Лёш. Сейчас. Или мы, или она. Я больше в этом доме на троих не живу. У меня одного мужа хватает. Слушать о себе гадости и за это ещё и платить я не готова.
— Ты ставишь ультиматум?
— Нет, я ставлю точку.
Он встал. Взял куртку. Сказал:
— Я поеду. Посмотрю, что там с трубой.
— Езжай, — кивнула Мария. — Только смотри, не останься там на ПМЖ. С твоей мамой — всё возможно. В следующий раз она заявит, что я вселилась в тебя по доверенности.
Алексей захлопнул дверь. Глухо, беззвучно, как сердце, в котором выключили свет.
Алексей ехал к матери на автобусе. На машине он бы доехал быстрее, но ехать на той самой машине, которую они собирали копейка к копейке… было как-то неправильно. Или даже подло.
Он смотрел в окно, как мимо проносятся старые хрущёвки с облезшими балконами и перекошенными спутниковыми тарелками. Вот где-то среди таких же домов — его детство. Вот среди таких же стен — женщина, которая родила его, вырастила, таскала на секции, кормила макаронами с поджаркой и верила, что он — инженер от Бога.
А теперь эта женщина говорит про его жену гадости, орёт в телефон, что «в доме этой бухгалтерши пахнет уксусом и ненавистью» и требует заменить трубу. За счёт любви сына.
Он вышел у своего старого подъезда. Под ногами — лужа, запах канализации и весеннего тепла, перемешанного с разочарованием. Ольга Петровна встретила его в дверях, как будто ждала под дверным глазком минут двадцать. На ней — розовый халат, давно потерявший форму и цвет, и любимые тапки с надписью «Love» на изношенной подошве.
