— Алёшенька, я уж подумала, ты не приедешь… — всхлипнула она, прижимая руку к груди, как актриса дешёвого сериала.
— Мам, не начинай, — устало бросил он, проходя в прихожую.
Квартира была как всегда: старый ковёр с оленями, плюшевый медведь на телевизоре, аромат лука и валидола. Всё это — родное и… отталкивающее одновременно.
— Вот, глянь, — она повела его на кухню. — Видишь, течёт?
Он посмотрел. Да, текло. Капало прямо на линолеум, образуя тёмное пятно.
— Я же не просто прошу, Лёша, — с нажимом проговорила Ольга Петровна. — Я в отчаянии. Ты мой сын. Ты же не бросишь мать?
— А ты можешь не оскорблять мою жену? Хотя бы ради вида?
— Мария тебя тянет на дно, — сдержанно произнесла она. — Она делает из тебя чужого человека. Смотрит на меня, как на врага народа.
— А ты ей улыбалась, когда она приносила тебе цветы. Помнишь?
— Улыбалась. Потому что глупая была. Надеялась, что ты образумишься.
— Образумлюсь?! — Алексей сжал кулаки. — Мама, она моя жена. Не случайная девка. Не соседка по койке. Мы вместе шесть лет. А ты всё ведёшь себя так, как будто она мне временно дана в аренду.
— Потому что шесть лет — это не повод плевать в колодец! Я тебя растила. Я одна тебя вытащила. Я пахала, чтобы ты в институт поступил. И теперь, выходит, всё это ради женщины, которая считает меня старой маразматичкой?
— Ты же сама только что назвала её «бесплодной»! — сорвался он. — Кто так делает?
— А кто так делает, Лёша? Кто? Кто настраивает тебя против родной матери? Кто отговаривает тебя приезжать, даже когда у меня трубы текут и давление за двести?
— Ты не знаешь, что она переживает, — устало выдохнул он. — Каждый раз, как ты звонишь, она сидит и молчит потом полдня. А потом уходит в спальню и тихо плачет. А я сижу на кухне и смотрю, как падает очередной градус нашего брака.
Ольга Петровна подошла к нему. Тихо. Почти ласково.
— А ты подумай, Лёша. Кто тебе ближе — жена или мать?
Он молча надел куртку.
— Я вызову сантехника. Заплачу сам. Сбережений у нас почти не осталось, но мне всё равно. Мне важнее сохранить брак, чем трубы.
— Брак? — зло прошипела Ольга Петровна. — Это ты называешь браком? Ты стал чужим. Ты стал… её.
— А ты, мама, стала мне чужой, — тихо сказал Алексей. — Не из-за Маши. Из-за того, что ты не хочешь принять, что я вырос. И у меня другая семья теперь.
Он хлопнул дверью.
Дома его ждал чемодан. Маленький, чёрный, тот самый, с которым они ездили в Кисловодск два года назад. На нём — жёлтая наклейка «Приоритет» с аэропорта. На нём — записка.
«Я у Лены. Не звони. Мне нужно подумать. Мария.»
Он присел на диван. Медленно. Как будто в нём вдруг отключили кости. Посмотрел на стену. На пустоту. На вечер, который наступил внезапно и окончательно.
Телефон гудел. Сначала писала мать. Потом Лена. Потом неизвестный номер — это, видимо, сантехник.
Алексей отключил звук. Он сидел в темноте. Один. Между двух женщин, которые обе считали его «своим». И обе — не спросили, хочет ли он быть «собственностью».
