Федор Кузьмич всерьез ждал нашествия крыс и тараканов со дня на день, и с тоской вспоминал, какой порядок тут был при его жене.
Отец даже попытался поговорить с сыном:
– Валечка, я все понимаю, нам тут тесно, может и я вас стесняю, но это мое жилье! Можно хоть каплю уважения проявить? — умоляющего говорил он, — ведь это же невыносимо!
Вы отняли у меня комнату, а на кухне невозможно спать, туда все время бегают дети и орут, как стая чаек. Я не могу попасть в туалет или принять ванну. Все время кто-то ломится в дверь.
– Пап, ну я же не виноват, что санузел совместный. И вообще, ты просто не привык.
Ларка нормальная баба, уживетесь как-нибудь. Ты бы радовался, что внуков видишь каждый день, есть кому в аптеку сходить или за хлебом.
– Да я и раньше не страдал, как-то сам справлялся, — вздохнул Федор Кузьмич, — а позволь спросить, вы сюда надолго?
– Что значит надолго? Я тут прописан, имею долю, половину от маминой, живу как собственник, никуда мы переезжать не собираемся. Хоть какая-то экономия.
А то пацаны растут, им все больше надо разного. И школа скоро. Андрейку бы психологу показать, в саду жалуются, что он неугомонный. В общем, снимать лишних денег у нас нет.
– А если продать, Валя? Купим отдельное жилье и разбежимся, как в море корабли. Дожить бы мне спокойно, сколько тех лет осталось, — жалобно пробормотал Федор Кузьмич.
– А что я куплю на свою долю, ты подумал? — Возмутился Валентин, — там же выйдет в лучшем случае студия где-то в Коломне или еще дальше.
И куда мы такой-то оравой на 20 квадратных метров? А здесь потолки высокие, комнаты просторные, коридор — хоть на велосипеде катайся.
Ты с ума сошел, от такой квартиры избавляться? У меня работа здесь, где я ее еще найду. Не в область же ехать.
– Тишины мне хочется, Валечка, — пожаловался отец, — уж больно шумно стало. И на диванчике спать неудобно.
– Ну, купи себе беруши. А хочешь, я поузнаю насчет домов престарелых? Там и тишина, и присмотр. Будешь гулять да в шахматы играть.
Такое предложение Федора Кузьмича ужаснуло. Его приятеля в прошлом году дети так пристроили в дом престарелых. Так тот зачах буквально за полгода. И все звонил, плакал, что хочет домой.
Вечером, на прогулке по парку, Федор Кузьмич жаловался своей старой приятельнице, Ольге Валерьевне:
– Олечка, ты понимаешь, это больше не мой дом. Я вообще не знаю, куда теперь деваться. Хочется просто тишины. И радио может перед сном послушать.
– Федя, нужно с этим бороться, — поучала его более бойкая Ольга Валерьевна, — не нужно это так оставлять. Они же тебя поедом жрут, просто выживают из дома. А еще сын. Хочешь, я сама с Валькой поговорю?
– Нет, не нужно, Олечка. Это я так, тебе жалуюсь по-стариковски. Не хочу с сыном конфликтовать, все же один он у меня.
– Зря ты это, — сердито сказала Ольга Валерьевна, — вот так промолчишь, а потом раз, и выгонят тебя из дома. На кухню вон, уже выжили. А потом что, на коврике придверном будешь спать?
