— Знаешь, что самое странное? Я ведь до последнего думала, что всё можно поправить. Думала — ну подумаешь, один раз. Ну флирт. Ну деньги. А потом поняла — это как жить на трещине. Рано или поздно провалишься.
Ирина ничего не сказала. Только подлила вина.
Вечером Наталья пошла в душ. На зеркале остался пар, и она вдруг нарисовала пальцем круг. Потом стёрла. Потом просто смотрела на себя долго, как на кого-то нового.
За окном всё ещё моросило. Платье больше не висело — в шкафу пусто. Только крючок качался чуть-чуть, от сквозняка.
Она вышла из душа, накинула халат, прошла на кухню. Телефон лежал на столе — молчал. Но она знала: он появится. Позвонит. Приедет. Будет оправдываться, объяснять, как всегда.
И на этот раз она не станет слушать. Ни полуслов, ни полулыбок. У неё было всё готово: его вещи — в пакете у двери. Его ключи — на блюдце. И тишина в доме — впервые честная.
Наталья прошлась по комнате, медленно, как будто прощалась. Потом остановилась у окна, посмотрела на улицу. Лужи сияли в свете фонаря. Она улыбнулась. Непривычно уверенно.
Около девяти раздался звонок в дверь. Наталья не вздрогнула. Просто пошла и открыла.
Алексей стоял, как ни в чём не бывало. В куртке, с пакетом, будто зашёл за хлебом.
— Ты чего устроила? — начал он. — Я думал, ты вспылила. Сейчас поговорим, всё решим…
— Ты что, издеваешься? — Наталья смотрела на него, как будто впервые. — После всего ты ещё сюда пришёл… как ни в чём не бывало?
Она подошла ближе, почти вплотную, но голос не дрожал — наоборот, звенел от ясности.
— Никаких разговоров, Лёша. Никаких объяснений. Собирай свои вещи и проваливай туда, откуда пришёл. Меня для тебя больше нет. Понял? Больше нет.
Он замер. Смотрел долго. Потом, не сказав ни слова, зашёл, взял пакет и вышел. Дверь закрылась легко, почти беззвучно…
