За два дня до свадьбы Алексей позвонил среди дня. Голос был ровный, без обычной лёгкости:
— Сегодня вечером поговорим. Нужно.
Наталья почувствовала, как в животе сжалось что-то мелкое и холодное. Весь день она была на автопилоте: звонила в кондитерскую, проверяла меню, договаривалась с диджеем. В голове — белый шум.
Он пришёл в семь. Без цветов, без попытки улыбнуться. Сел за стол, даже не сняв куртку.
— Я должен сказать. Был момент… с бывшей. Один раз. Я не мог не рассказать.
Он сказал это почти официально. Как будто отчитывался, не признавался. Наталья не сразу поняла. Потом встала, как-то слишком медленно, и прислонилась к шкафу.
— Когда?
— Весной. Ты уезжала к родителям, тогда у нас был срыв.
Она кивнула. Медленно. Пальцы вцепились в край шкафа. Хотелось что-то швырнуть — чашку, подушку, его телефон. Но она просто сказала:
— Спасибо, что сказал.
Он подумал, что на этом всё. Пошёл мыть руки. Потом включил телевизор. Наталья стояла в той же позе.
Через час приехала Ирина. Она держала бутылку вина и смотрела на Наталью так, будто знала, что случилось.
— Я хотела молчать. Но теперь — не могу. Он и ко мне цеплялся. Пару раз. Ещё до вашей помолвки. Я тогда отшутилась. Думала, ты знаешь.
Наталья опустилась на диван. Вино они не открыли. Просто сидели в тишине. Часы тикали. За окном свистел ветер — резко, тревожно, не по сезону.
На следующее утро Наталья поехала к родителям. У калитки её встретила Лидия Петровна — обняла крепко, по-матерински, пригладила волосы, будто что-то знала. Николай Андреевич вышел навстречу в тёплой кофте, похлопал по плечу, улыбнулся глазами.
— Проходи, дочка. У нас уже картошка варится.
Он открывал банку с солёными огурцами, говорил про картошку к обеду. Наталья уже хотела спросить, какую закатку мама делала в этом году — как в детстве, когда у неё были каникулы и запах укропа стоял в доме. Но не успела. Лидия Петровна вернулась в спальню — домыть пол, пока вода тёплая. А Наталья стояла на кухне, чувствуя, как подкатывает что-то острое к горлу — от уюта, от их любви, от того, как всё было просто здесь, в отличие от того, что было внутри неё.
— Лёша просил напомнить, — сказал отец, — что переведу вторую часть после понедельника.
— Какую часть?
— Деньги. Он брал триста тысяч. Говорил — на сюрприз тебе, к свадьбе. Мол, вы же ипотеку собирались брать, квартиру… Хотел подарок сделать. Или, может, ты не знала? Я не совсем понял — это должен был быть секрет?
Наталья ничего не ответила. Села на табурет, чуть не промахнувшись — руки дрожали, будто держала на весу что-то тяжёлое. Провела пальцем по столу, смахнув невидимую крошку. Казалось, что даже воздух стал плотнее. Мать вышла из спальни, вытирая руки о фартук.
— Наташа, с тобой всё в порядке?
Она кивнула. Потом покачала головой. Потом сказала:
— Я поеду. Надо за платьем.
Но поехала не за платьем. Поехала в парк, сидела в машине, слушала, как дождь бьёт по крыше. В голове шумело: «Он взял у них. За моей спиной. Под моим именем. Для себя».
