«Тут порядок. Даже пыль по расписанию. Светлана мне вещала, что дом — это про любовь. А я ей: любовь без уважения — это бардак».
Я улыбнулась. Никита оказался не только человеком слова, но и смысла.
Артём писал редко. То сбивчиво извинялся. То предлагал «просто поговорить». Я не отвечала. Мне не хотелось. Я больше не хотела быть той, кто всегда рядом, кому можно скинуть усталость, ошибки, последствия.
Весной я убрала кресло и поставила стол. Решила работать из дома. Студия уже не казалась чужой. Я знала каждый угол, каждый скрип пола. Даже облупленные стены были честнее, чем привычный уют в квартире, где мне приходилось уступать и молчать.
Однажды Никита заехал забрать документы.
— У тебя лицо другое, — сказал он, оглядываясь. — Не знаю, как сказать…, но ты теперь — как в себя вернулась.
Я кивнула. Мне было приятно это слышать. Особенно — от него.
Артём пришёл неожиданно. Без звонка. Стоял в дверях, с опущенными плечами, без привычной уверенности.
— Можно?
Я кивнула. Он вошёл, сел на край табуретки, как на допрос.
— Я был неправ, — начал он. — Просто хотел, чтобы хоть что-то в жизни наладилось. После мамы я потерялся. Света была яркая… А я думал, что это — настоящая жизнь.
— Ты хотел, чтобы кто-то взял всё на себя, — сказала я. — А потом удивился, что тебя выкинули за борт.
Он не возразил.
— Я скучаю по нам, — сказал он. — По тому, как раньше.
Я молчала. Я тоже скучала. Но уже по-другому. Не к нему. А к себе — той, какой перестала быть рядом с ним.
— Я тебя не виню, — сказала я. — Но я не вернусь. Мне здесь — хорошо.
Он посмотрел на меня и тихо улыбнулся.
— Я понял.
Он ушёл. Без истерик. Без последнего слова. Просто принял.
Вечером я заварила чай. Открыла окно. Пахло пылью, нагретым асфальтом и молодой листвой.
Я сидела и слушала, как в груди дышит тишина.
Это была я. Та, которая выжила. Которая не сдалась. Которая просто выбрала себя — впервые за много лет.
Мне больше не нужно было быть главной. Или правильной. Или удобной.
Я просто была собой. Этого было достаточно…
