Оля тоже отдалилась. Сначала перестала подходить на перерывах. Потом перестала здороваться. А потом и вовсе исчезла из чатов — молча, без объяснений. Сказали, что её перевели на другой склад, куда-то за город, без объяснений.
Комната стала тише. Тишина — не как наказание. Как выбор.
В комнате пахло пылью и металлом — он недавно перекручивал розетку. Кабель туго лёг в гофру, выключатель щёлкал ровно. Павел стоял у стены и смотрел, как солнце полосами ложится на пол. За окном кто-то ругался на парковке.
Он поставил чайник. Кружка была одна — старая, эмалированная. В шкафу — пачка лапши, пара банок тушёнки. Всё аккуратно, по местам. Комната выглядела временной, но уже не чужой.
В дверь вдруг постучали. Не хозяйка — стук был решительный. Павел открыл. На пороге стоял подросток, лет двенадцати. Щуплый, в спортивке, лицо знакомое.
— Это вы — Паша? — Голос дрожал, но глаза смотрели прямо.
— Я.
— Я — Сашка. Сын Оли. Мама сказала, ты был хороший. И что ушёл потому, что не хотел с нами.
Павел опустился на корточки.
— Я ушёл не из-за вас. Просто… не мог остаться. Слишком много фальши было.
Мальчик кивнул. Протянул зажатую в руке фотографию — старая, выцветшая. Оля с двумя детьми. Он взял её, посмотрел.
— Она плачет. Часто. Но говорит, ты прав.
— Спасибо, что пришёл, — тихо сказал Павел.
Сашка пожал плечами.
— Я хотел просто знать, что ты живой.
Он ушёл. Павел долго сидел с фотографией в руках. Потом положил её в рюкзак, между документами и книгой. Просто — чтобы помнить. Не возвращаться, но помнить.
Зазвонил телефон. Он узнал номер сразу. Жена. Секунду смотрел, потом нажал «ответить».
— Алло.
— Паш. Слушай, тут розетка барахлит и полка отвалилась. Можешь заехать? Ты же всё равно лучше всех это делаешь. Я на тебя рассчитываю.
Он молчал. Не от злости — от усталости.
— Паш?
— Нет. Я не приеду.
Пауза.
— В смысле? Ты же всегда…
— Вот именно. Всегда.
Он отключил звонок. Спокойно. Положил телефон на тумбочку, и открыл окно. В комнату вошёл запах тополей и бензина.
На следующий день он купил билет — в соседний город. Не потому что хотел сбежать, а потому что больше не было причин оставаться.
Он сложил вещи в рюкзак. Небольшой. Только нужное. Документы, смена белья, нож, зарядка. Повесил полотенце — пусть сохнет. Выключил свет.
На вокзале он сел на лавку. Рядом сидели двое мужчин, обсуждали политику и зарплаты, громко, с матами. Кто-то пел под гитару.
Павел смотрел на людей. Разные лица, мешки, сумки, у кого — дети, у кого — надежды. Никто не знал его. Никто ничего не ждал. Он был просто человек с рюкзаком.
И впервые за долгое время он не чувствовал себя меньше, чем есть. Он не нуждался в одобрении. Не ждал оценки. Он просто был. Дышал. Жил.
Состав приближался. Шум рельс становился громче.
