— Ты новый? — спросила однажды, вытаскивая перчатки.
— Угу.
— Я — Оля. Не бойся, тут все сначала выглядят как зэки. Потом отпускает.
Она стала подходить на перерывах. Приносила ему чай в термосе, однажды — яблоко. Говорила без нажима, просто, как будто давно знакомы. Рассказывала про детей — двое, мальчики, шумные. Про развод — мимоходом. Про усталость — с иронией.
Павел не знал, что с этим делать. С одной стороны — тепло. С другой — странное ощущение, что он снова в роли. Рядом с ней он чувствовал, как начинает подстраиваться, угадывать, когда улыбнуться, когда подать руку.
Однажды она сказала:
— У тебя руки правильные. Такие надёжные. Дети тебя полюбили бы.
Он не ответил. Только отвёл взгляд.
Валерий тянул его по вечерам на кухню. Говорил много, иногда — с обидой, как будто Павел что-то должен.
— Ты хоть живи как-то. А то как мебель. Вон Оля — хорошая. Не тормози.
Павел попытался поговорить с ней. Осторожно, не обвиняя:
— Я… пока не могу. Мне надо сначала самому… понять, кто я.
Оля замерла. Потом усмехнулась:
— Ты что, слабак? Опять убегаешь? Ну да, конечно. Всех жалко, только себя жальче всех.
Он не спорил. Просто встал и ушёл.
В комнату вернулся поздно. Сел на кровать. Посмотрел на стену, где висело его полотенце. И понял: он снова стал тем, кто «удобен».
Через день он поехал домой — забрать документы. Дом не изменился: та же серая плитка, тот же запах варёной капусты из подъезда. Он поднялся, позвонил. Открыла жена — в халате, с маской на лице. За её спиной, в проёме кухни, мелькнул мужчина. Склонённый над раковиной, в руках отвёртка. Чинил кран.
— А, Паш. — Она сняла маску, как ни в чём не бывало. — Документы в ящике. Можешь ещё розетку в комнате глянуть, чё-то искрит.
Он вошёл. Медленно. Остановился у двери. Мужчина повернулся, кивнул:
— Привет. Я тут по мелочи, помогаю.
Павел молча подошёл к комоду, открыл ящик, взял папку с бумагами. Потом посмотрел на неё. Она уже листала телефон.
Он вышел. Без слов. Без крика. Боль была — но как будто из прошлого.
На обратном пути зашёл в хозмаг. Купил выключатель и кабель. Решил сам починить проводку в своей комнате. В зале его узнала бывшая тёща — работала в бухгалтерии магазина.
— Паша? — удивилась. — Ну надо же. А я думала, ты совсем пропал.
Он кивнул. Хотел уйти, но она шагнула ближе:
— Я Ленке говорила — зря ты его так. Всё-таки человек рядом. А она — знай своё. А ты что? Побежал, как всегда. Молчишь, как в рот воды набрал. Ты хоть теперь понял, как с женщинами себя вести надо?
Он ничего не сказал. Вышел из магазина с пакетом. И вдруг понял — впервые не злость, не обида. А ясность. Как будто ушёл последний шум.
Валерий съехал в ту же неделю — сказал, что едет к дочери в Подольск, «там хоть тепло, да и не один». Собирался быстро, напоследок только бросил: «Ты держись, парень. Только сам не провались».
