— Я тебе ещё раз говорю: я не обязан содержать твою дочь! У неё есть отец. Вот пусть он и платит!
Слова вышли грубее, чем он планировал. Даже голос сорвался. Артём смотрел на Юлию, которая стояла у плиты, не поворачиваясь. Лицо её он не видел, но почувствовал, как она вся сжалась, как будто кто-то ударил её.
— Я на неё трачу, как на взрослого человека! Полтинник в месяц! — продолжил он. — Ты вообще понимаешь, сколько это? Это половина моей зарплаты. А твой бывший как жил без обязательств, так и живёт! Это справедливо?
Юлия молчала. Только ложка в кастрюле чуть звякнула, будто случайно. В углу кухни, за креслом, торчала школьная сумка Лизы — синяя, с блёстками. Какое-то детское лицо глупо улыбалось с пластиковой бирки. Артём отвернулся. У него сжимались кулаки.
— Она ребёнок, Артём, — сказала Юлия наконец. Голос у неё был тихий, выровненный. — У неё нет другого взрослого, кроме нас.
— У неё есть ты. И я — не её отец. Мы с тобой завели Диму, вот его я и обеспечиваю. А Лиза… пусть её отец подключается. Или ты. Почему я должен пахать на полторы ставки, пока ты тратишь на репетиторов, балет и…
— Не ори при детях! — резко перебила она, обернувшись. — Ты же знаешь, стены тонкие.
На секунду в кухне воцарилась тишина. Только кипело что-то на плите и капала вода в раковине. Артём вздохнул, отошёл к подоконнику, уткнулся в стекло. Там, за ним, вечер — тёплый, мартовский. Мокрые ветки дерева, застывшее небо и одинокая фигура дворника у мусорных баков. Грустно, как в голове.
Где мы свернули не туда?
Они познакомились у Кирилла, на его дне рождения. Тогда она была в разводе чуть больше года. С Лизой на руках. Сказала, что пришла «развеяться», и её подруга вытащила чуть ли не силком. Он сразу заметил её — тонкую, почти прозрачную. Не вульгарную, не громкую, не ищущую внимания. Юлия сидела в углу с бокалом и всё время смотрела на телефон. Потом он узнал, что у девочки была температура. Бабушка осталась с ней. Старая, ворчливая.
Он тогда всё понял. Он почувствовал, что может быть рядом, может быть тем, кто «прикроет». Кто заберёт на себя эту тревогу. Он предложил подвезти её домой. Она отказалась, но на следующий день написала сама. А потом всё пошло стремительно: прогулки, детская площадка, новые игрушки, смех. Она всё чаще смотрела на него с мягкостью, которую раньше берегла для дочери. Через год он сделал предложение.
Он знал, что берёт женщину с ребёнком. Но тогда это казалось благородным. Казалось правильным.
Через два года родился Дима. Юлия ушла в декрет, и началась другая жизнь. Артём подрабатывал, сменил отдел в офисе на склад, взял халтуры на выходных. Лиза пошла в школу, Дима — в ясли. Деньги начали утекать, как вода в песок. Юлия не вернулась на работу. Сказала, что хочет быть с детьми. Что это «важнее». А он только кивал. Он ведь хотел быть хорошим мужем. Поддерживать.
Только в какой-то момент поддержка превратилась в усталость. Сначала — в лёгкую раздражительность. Потом — в злость. Потом — в то, что сейчас.
