— Митенька, — Инна приобняла его за плечи. — Побудь еще с Машей. Папа потом к вам зайдет. Он устал и… нам надо поговорить.
— У-у-у, — недовольно протянул Митька, но спорить не стал, поплелся назад.
Инна снова обратилась Дементьеву, потянула его за рукав.
— Ну что? Ты на меня сердишься?
Она заглядывала в глаза, словно пыталась разгадать, что у него на уме. А он прятал взгляд.
— Нет. Конечно, нет, — выдавил он.
— А почему такой хмурый? Почему… Никит, а где ты ночевал?
— Так я и думала. Ты иди помой руки, а потом – на кухню, у меня для тебя сюрприз, — сказала она с затаенной улыбкой.
В ванной Дементьев уставился на свое отражение в зеркале. Воспаленные веки. Под глазами тени. У Инны — так же, хоть она и подкрасилась слегка. Видимо, тоже всю ночь не спала. Думала про них, про него, винила себя, в то время как он…
Он зажмурился — видеть себя не мог.
Инна ждала его на кухне. Стол накрыла, откуда-то достала свечи. И уже разлила в бокалы вино.
— Садись, что стоишь? — с улыбкой сказала она.
А у него ноги словно к полу приросли.
— Инн, я должен тебе что-то сказать. Я… вчера был с другой… женщиной.
Инна еще по инерции улыбалась какое-то время, и было страшно наблюдать, как она постепенно осознает его слова, как меняется ее лицо, словно превращаясь в мертвый камень.
Инна встала из-за стола, подошла к окну. Бесконечно долго молчала. И Дементьев не мог себя заставить подойти к ней. Даже не потому, что боялся или стыдился, хотя и это тоже. Но тут он чувствовал — Инна в одно мгновение стала чужой. И недостижимо далекой. Будто между ними разверзлась пропасть.
Инна не устраивала ему сцен и истерик, ни в чем не обвиняла, лишь спросила, кто она. А потом потребовала уйти.
С того проклятого вечера прошёл почти месяц. Почти месяц они живут порознь. Хотя какой там живут?
Дементьев, скорее, существовал по привычке, на автомате. Спал, ел, работал. И так по кругу, день за днем.
Диану, с которой он опрометчиво остался наедине, по его просьбе главный перевел в другой отдел. Хоть Дементьев и понимал, что виноват лишь он, но не мог находиться с ней в одном кабинете. Смотрел на неё — а видел закаменевшее лицо жены. Он был готов сам уволиться, но увяз в незаконченных делах по горло.
Диана возмущалась, потом плакала, просила, обещала.
— Я не могу тебя видеть, извини, — процедил он.
Им все равно, конечно, приходилось временами пересекаться по работе, но хоть не каждый день.
Первые дни, когда он только ушёл, и то было легче. Тогда его терзали вина и стыд перед Инной, перед сыном Митькой, даже перед «дорогой» тещей Аллой Арнольдовной.
На мнение тёщи ему, конечно, по большому счету плевать, но ведь получилось так, что она оказалась права, когда говорила, что Инна ещё горько раскается, что «связалась со своим вахлаком».
И вообще, всё получалось как будто зря… Все эти годы Дементьев из кожи вон лез, чтобы доказать, наверное, даже больше самому себе, что достоин, что эта старая каргa ошибается, и что его Инна никогда не пожалеет о своем выборе.
