— О, нет, милая. Так не пойдёт! Мы будем настаивать на справедливом разделе. Потому Демид немного срежет, мы с барского плеча согласимся на это. Захочешь — вернешь ему потом. Ох, как же меня взбесил этот договор. Подсунуть перед разводом и всё забрать? Вот уж фигушки, Юсупов.
— Значит, ты мне веришь? Что моей вины в разводе нет?
— Выхода у меня нет. Да, верю, Лиз. Просто мне сложно принять то, что Демид вот так просто от тебя отказалась, ещё и вдруг стал скрягой. Но мы его чуточку разорим.
Рина весело смеётся, снова превращаясь в громкую болтушку-хохотушку. Разительные перемены, к которым я никак не могу привыкнуть. С другой стороны… Я так же отключаю все эмоции, когда захожу в операционную.
Мой телефон начинает вибрировать, но я сбрасываю вызов. Не готова сейчас говорить с мамой. Один стресс за раз, пожалуйста. Новую дозу упреков я не выдержку.
— Знаешь… — начинаю неуверенно. — Ты сказала, что такой развод не в стиле Демида. И он тебе многое оставил. Но, может, дело в том, что у тебя была семья? Они бы прикопали Демида за подобное. У меня никого нет, кто смог бы бороться хоть за копейку со счета Демида.
— Ну, теперь у тебя есть я, и мы со всем разберемся. Но… Не сильно Юсупова страшила моя семья. Они готовы были прикопать нас двоих за этот развод. Пошли против традиций, нарвались на осуждение.
— Но разве это не обычная ситуация? Первая любовь прошла, вы захотели двигаться дальше.
— Любовь? Солнышко, сначала наши родители договорились о свадьбе, а только после этого мы начали отношения. Всё было довольно… Сухо и формально. Ну, мы нашли общий язык, нравились друг другу, да. Но до великой любви было далеко.
— Оу… Демид никогда не рассказывал этого. Что у вас договорной брак. Я думала…
— Естественно, он бы не рассказал! Ну, какой мужчина признается, что позволил родителям решать за него? Ему всё-таки хотелось быть сильным и независимым для тебя.
За четыре года брака я не узнала такой «маленькой» детали. Демид всегда спокойно отзывался о Рине, сдержанно, но не рассказывал про то, что не сам выбрал её в жены.
Разве он не знал, что мне от этой правды было бы спокойнее? Я и так всегда считала мужа смелым и решительным, как твердо он стоял на своём и давал отпор родителям…
Он не хотел признаваться, что не всегда был таким?
Жаль, что это больше не имеет значения.
— Ты просто не росла в моей культуре, там всё намного сложнее, — Рина вздыхает, её улыбка чуть подрагивает. — Не принято перечить старшим. Они так решили, мы подчинились. Мне вообще восемнадцать было, всю жизнь под контролем отца — что я могла сказать? Когда мы с Демидом впервые готовились соврать родителям, я думала, что грохнусь в обморок.
— Что у меня не получается забеременеть, но мы очень стараемся и планируем в ближайшее время обзавестись наследником. Да-да, обязательно.
