— О, ты наконец-то собралась, — сказала она весело, как будто речь шла о переезде на курорт.
Я поставила сумки у выхода.
— Папа дома? — спросила я.
— На работе. Сказал, что лучше так. Без сцен.
«Без сцен.» Как удобно. Не видеть, не слышать, не чувствовать. Я натянула на плечи рюкзак. Хотела просто молча уйти. Но Ольга Николаевна не позволила.
Она подошла вплотную.
— Запомни, Катя, — прошипела она, — в этой жизни выживают только сильные. Никто тебе ничего не должен. Даже отец. Ты — уже прошлое.
Я сжала ручки чемодана так крепко, что побелели пальцы. Хотелось что-то крикнуть. Разбить тарелки. Выбросить этот йогурт со стола.
Но я только посмотрела ей прямо в глаза. И сказала тихо:
— Я не ваше прошлое. Я — ваше будущее, о котором вы будете сожалеть.
Повернулась. Открыла дверь. На лестничной площадке было холодно. Пахло железом и осенней сыростью.
Я спустилась вниз, ступенька за ступенькой, с этими двумя чемоданами, сжав губы до боли. Навстречу мне поднималась соседка с пятого этажа — старая тётя Лена.
Она остановилась, посмотрела на мои чемоданы, на заплаканное лицо, на дрожащие пальцы.
И ничего не сказала. Только погладила меня по плечу. И в этом молчаливом жесте было больше поддержки, чем во всех словах отца за последние два года.
Я вышла на улицу. Небо было низкое, тяжёлое. Я сделала первый шаг в новую жизнь.
Бабушка встретила меня на крыльце своего дома. Тёплый платок, натянутый на голову, глаза, полные слёз и радости одновременно.
— Проходи, Катюша, — сказала она. — Дом — он там, где тебя ждут.
Я зашла в этот маленький старенький дом с облупленной краской на окнах и вдруг впервые за долгое время почувствовала себя в безопасности. Без уколов. Без насмешек. Без постоянного чувства вины за само своё существование.
Первые недели были тяжёлыми. Я искала работу, перебивалась мелкими подработками: разносила листовки, помогала на складе, писала курсовые за студентов.
Деньги были маленькими. Но каждый рубль был моим. Моим собственным. Моей собственной жизнью.
Папа не звонил. Ни разу. Я пыталась не думать об этом.
Иногда бабушка приносила конверты: письма от университетской администрации, счета за телефон. Никогда — ничего от него.
«Зато честно», — говорила я себе.
«Ты теперь свободна.»
Со временем я устроилась в небольшую типографию — оператором набора текста. Работа была тяжёлая, но коллектив — добрый. Платили немного, но стабильно.
Я сняла крошечную комнату на окраине города. Голые стены, продавленная кровать, старый холодильник.
И я была счастлива. Потому что это была моя территория. Моё пространство. Моя крепость.
Прошёл почти год. Однажды вечером, возвращаясь домой с работы, я услышала, как зазвонил телефон. Номер был незнакомый.
Я нажала на зелёную кнопку.
— Катя? Это я… папа, — голос был хриплый, чужой.
— Прости, что не звонил раньше, — торопливо сказал он. — Я… Я не знаю, как всё так получилось. Оля ушла. Я остался один. Хотел спросить… Может, мы встретимся? Поговорим?
Я стояла посреди улицы, среди фонарей и шороха ветра. Молчание затянулось.
