— Ириночка, милая, борщ снова пересолила. Сергей, ты не находишь? — Людмила Аркадьевна поджала губы в идеально очерченной улыбке.
— Мама, мне кажется, всё нормально, — Сергей не оторвался от экрана телефона.
— Ну конечно, у тебя уже и вкус притупился. Пятнадцать лет с женщиной, которая не освоила даже простейшие рецепты, — свекровь рассмеялась своим фирменным серебристым смехом и промокнула уголки губ салфеткой.
Я молча стиснула зубы и начала убирать со стола. Очередной воскресный обед. Очередное унижение. Привычная боль под ложечкой.
Пятнадцать лет. Пять тысяч четыреста семьдесят пять дней рядом с женщиной, превратившей мою жизнь в ежедневное испытание. Когда-то я была амбициозной журналисткой с собственным голосом. В двадцать пять я верила, что любовь всё преодолеет. В сорок один понимаю — я проиграла. Единственное, что осталось от той девушки — это изредка вспыхивающий в глубине души огонёк злости.
— Я оставила на комоде список гостей на мой юбилей, — продолжала Людмила Аркадьевна, промакивая уголки губ салфеткой. — Шестьдесят пять — не шутка. Хочу, чтобы всё было идеально. — Конечно, мама. Ирина всё организует, — кивнул Сергей, наконец поднимая глаза от телефона.
— Если ты не возражаешь, дорогой, я бы предпочла, чтобы организацией занялась Марина. У неё безупречный вкус, — свекровь метнула в мою сторону короткий взгляд. — А Ириночка пусть отвечает за… ну, скажем, салфетки. Это ей должно быть по силам.
Марина — дочь подруги свекрови. Идеальная Марина с двумя высшими образованиями. Марина, которая, по мнению Людмилы Аркадьевны, должна была стать женой её сына.
В тот момент что-то внутри меня надломилось. Последняя капля в чашу пятнадцатилетнего терпения.
— Я вымою посуду и пойду прогуляюсь, — сказала я, выходя из комнаты.
Оказавшись в парке, я набрала номер Кати — единственной подруги, которая знала о моём персональном аде.
— Я больше не могу, Кать. Сегодня она фактически отстранила меня от организации своего юбилея. Салфетки! Мне доверили салфетки! — мой голос дрожал от обиды.
— Ира, ты помнишь, что я тебе всегда говорила? Уходи. Забери Сергея и уходи из этого дома, — в голосе Кати слышалась усталость от многолетних повторений одного и того же совета.
— Он не уйдёт от матери. Ты же знаешь.
— Тогда уходи сама. Тебе сорок один, ты талантливая. Начни новую жизнь.
— А как же Сережа? Я люблю его.
— Любишь человека, который пятнадцать лет позволяет своей матери уничтожать тебя? Который даже не видит этого?
Я промолчала. Внутри разрасталась пустота.
— Слушай, — неожиданно оживилась Катя. — Помнишь, ты говорила, что Людмила Аркадьевна хранит какие-то старые записи в кабинете? Дневники или что-то такое?
— Да, целая коллекция. Она запрещает даже Сергею к ним прикасаться. Говорит, это её «наследие».
— А что если там что-то есть? Что-то, что поможет тебе… ну, не знаю, понять её лучше? Или найти какой-то рычаг?
— Кать, ты предлагаешь мне копаться в её личных вещах? — я нервно усмехнулась.
— А она пятнадцать лет копается в твоей душе. По-моему, честно.
