Камеру я поставила в гостиной, замаскировав за рамкой с фотографией. В среду Галина Ивановна явилась с чемоданом:
— Дима разрешил пожить у вас. Сердце совсем плохое, врач сказал — нельзя одной оставаться.
Она прошла в спальню и начала хозяйничать. Мои вещи сдвинула в угол, свои разложила по всему шкафу.
Через два часа я смотрела запись на работе. Галина Ивановна, оставшись одна, энергично пылесосила и болтала по телефону:
— Люся, всё идёт по плану! Сердце? Да какое сердце! Чистый театр! Осталось выжить её из квартиры — и Дима мне всё переоформит.
Вечером, когда пришёл Дима, я показала ему видео. Он смотрел молча, лицо менялось от недоумения к стыду.
— Мама, — позвал он тихо.
Галина Ивановна появилась в халате:
— Что, сынок? Опять сердечко болит…
— Мам, я всё знаю. Видел запись.
Секунду она молчала, потом лицо стало жёстким:
— Ну и прекрасно! Живёшь как приживал в чужой квартире! Я за твоё будущее борюсь!
— Мама, собирайся. Уезжаешь завтра.
Но утром Дима сделал выбор:
— Ань, маме некуда идти… Давай переоформишь квартиру на меня, она успокоится и съедет.
— Тогда… мы не подходим друг другу.
В пятницу я подала на развод. В субботу, пока они ездили к врачу, поменяла замки. Вещи Димы упаковала в коробки и вынесла в подъезд.
Когда они вернулись, Галина Ивановна полчаса названивала в дверь. Соседи высыпали на площадку, и я спокойно показала им видео на телефоне.
Прошёл месяц. Узнала — они живут в однушке свекрови на окраине. Дима подрабатывает курьером, чтобы платить за мамины хотелки.
Я сижу в своей квартире, пью чай и думаю: сколько женщин вокруг терпят похожее? Боятся поставить границы, потому что «семья важнее»?
А ведь иногда единственный способ сохранить себя — это перестать играть в чужие игры.
Даже если приходится остаться одной.
