— Вот только не надо устраивать сцен, Алина, — резко ответила Валентина Михайловна, щёлкнув пальцем по чашке. — Ты вообще знаешь, сколько коммуналки за ваш дом плачу? Сколько стоит еда, которую ты с полок только в рот суёшь? Я не у себя её ворую, между прочим. А у соседей спроси, у них вообще всё в кредит. А ты вон — в своей квартире, как барыня, сидела бы.
Алина хотела что-то сказать, но в этот момент в коридоре показался Алексей. Муж. Сын своей матери. Он встал между ними, как будто защищал кого-то. Но не жену. Это точно.
— Что за крики? — пробурчал он. — Что опять началось?
Алина повернулась к нему, выдохнув через силу:
— Алексей. Твоя мать сдавала мою квартиру. Без моего ведома. Получала деньги. Годами. Тебе это известно?
Алексей потёр глаза. Вид у него был такой, будто он только что вернулся с шахты и мечтал просто сесть и съесть свой борщ, но его, как всегда, втянули в войну.
— Алиночка, ну давай спокойно… Я знал. — Он потупил взгляд. — Она же делала это ради нас. Деньги шли на семью. Не начинай сейчас…
— Не начинай?! — Алина схватилась за спинку стула. — Ты знал? Ты молчал? Всё это время?! А я думала, ты просто… слабак, а ты, оказывается, просто предатель!
— Да кто ж тебе предатель! — вскинулась Валентина Михайловна. — Да не было бы меня, вы бы с детьми по съёмкам шлялись! Я, между прочим, эту квартиру сдавала как могла. И деньги пускала в дом! Что ты орёшь-то, как базарная?!
— Потому что вы украли, — тихо сказала Алина, чувствуя, как её колени дрожат. — И, кажется, в этой квартире, Валентина Михайловна, мы жить больше не будем.
— Ой, конечно! — махнула рукой свекровь. — Уходи. Переезжай в свою двушку, с тараканами и протекшим потолком. Посмотрим, как ты одна выкрутишься. Алексей с тобой не поедет. Правда, Лёш?
И в этот момент Алина поняла: тишина хуже любого ответа.
Она вытерла руки о фартук, сняла его и аккуратно повесила на крючок. Внутри всё застыло. Больше не было боли. Была только холодная решимость. Как будто кто-то за неё уже всё решил.
— Я поеду туда, Валентина Михайловна. Сегодня. — И забирай детей, свои кастрюли и слёзы, — отрезала свекровь, беря кружку. — Здесь тебе больше ничего не светит. Я и так вас тянула, как могла. А ты ещё и предъявы кидаешь.
Алина кивнула. — Вот именно, ничего не светит. Ни мне, ни вам.
Она прошла мимо Алексея, который даже не попытался её остановить.
Иногда, чтобы увидеть, кто есть кто — нужно просто услышать тишину вместо защиты.
Она ушла собирать вещи.
А в доме осталось только варёное молчание и запах подгоревшей гречки.
Утро началось с перетянутой спины и осознания, что одна подушка — это мало, а когда на полу спят двое детей, у которых сбились биоритмы, — это уже почти война.
