Алина открыла глаза в своей бабушкиной квартире. И всё бы ничего — стены стояли, окна не провалились, даже пыль на полках лежала с таким достоинством, будто это не заброшенная двушка, а музей. Но вот только вместо лёгкости от «я теперь свободна» в ней была… странная, колючая тишина. Из разряда тех, когда ты ждёшь, что сейчас кто-то зайдёт и крикнет: «Алина, ты с ума сошла, возвращайся домой!» — а никто не заходит.
И самое обидное — Алексей не приехал.
Даже голосовое не наорал.
Зато позвонила Светлана. Снова.
— Алина, добрый день. Извините, что тревожу, но вы же всё-таки собственник квартиры, верно? Просто мы хотели понять — нам искать новое жильё или ещё поживём?
Алина смотрела в окно, где застыли машины, будто специально давали ей время подумать.
— Живите. Пока. Но аренду теперь будете платить мне. И я приеду на днях, посмотрю, в каком состоянии квартира, хорошо?
— Конечно, конечно! Простите, что мы… ну, вы понимаете…
За окном март давился остатками льда, по полу ползли игрушки, а на кухне посуда, привезённая в спешке, выглядела как чужая. Всё было вроде бы своё, но не своё. Даже дверь — старая, перекошенная — будто спрашивала: Ты надолго?
И в этот момент позвонили в домофон.
Она вздрогнула. Бросилась к трубке.
— Это я, Лёша, — глухо ответил голос.
Её сердце подпрыгнуло, как будто дурная надежда всё-таки успела за ней прицепиться в рюкзаке. Она нажала кнопку. Сама не поняла зачем. Могла не пускать. Могла быть сильной.
— Привет, — буркнул Алексей, ввалившись в прихожую с той самой сутулостью, которой обычно отпугивают женщин ещё до свадьбы. — Я… хотел поговорить.
— Поговорить? Через три дня молчания? — Алина скрестила руки. — Или у мамы закончился суп, и ты пришёл, чтобы пожрать?
— Ну не начинай сразу, — сморщился он. — Я всё переваривал. И с ней говорил. И… ну… неправильно всё вышло.
— Серьёзно? Неправильно вышло? Алексей, ты вообще слышал себя? Моя квартира. Мои деньги. Твоя мать. И ты три года держал язык за зубами.
— Я не хотел скандалов, — он опёрся на стену, как будто устал жить. — Ты же знаешь, какая она. Если ей что-то в голову стукнет — хоть лбом бейся. Она всё равно по-своему сделает.
— А ты? — Алина прищурилась. — Ты у нас в семье кто? Её сын или мой муж?
— И то, и другое… — неуверенно пробормотал он.
— Нет, Алексей. Уже ни то, ни другое. — Она прошла в кухню. — Слушай, тебе кофе налить или ты как на допрос пришёл?
— Если честно, я не пил кофе с утра. У неё закончился, — сказал он с таким видом, будто это была самая трагичная новость в мире.
Алина фыркнула, наливая воду в чайник.
— Вот оно — настоящее предательство. Без кофе оставить родного сына.
Он усмехнулся, но тут же осёкся. Они молчали пару минут.
— Я думал, ты простишь, — тихо сказал он. — Как всегда.
— Ну, значит, плохо думал, — так же тихо ответила она. — Я много чего прощала. Даже когда ты меня в роддоме забыл забрать. Помнишь?
— Ну это я… тогда у меня машина сломалась.
— Конечно. А когда ты не пришёл на утренник Маши, потому что у тебя «форс-мажор» — это тоже машина?
