Марина пожала плечами, не зная, что и ответить. В глубине души она ощущала, что у Ильи просто была беда. А она… — У него просто беда была. А я… могу помочь. И хочу.
Сначала всё казалось даже уютным. Дети ходили по струнке, словно боясь нарушить хрупкий мир, который она пыталась построить. Илья готовил ужины — иногда простые, иногда с особой заботой, и дом наполнялся ароматами котлет и куриного бульона, которые напоминали о семье, о тепле. Марина приходила с работы и впервые за долгое время могла расслабиться, чувствуя, что здесь её ждут.
Он был внимателен, словно стараясь загладить прошлые ошибки. Спрашивал, как прошёл день, обнимал так, что хотелось поверить в искренность этих жестов, кладя руку на её поясницу. Марина впервые за много лет позволила себе поверить, что можно — вот так просто — прийти домой и почувствовать себя нужной, важной.
Но уже через три недели что-то начало меняться.
— Посуду пусть Настя помоет, — сказал Илья, не отрываясь от планшета и удобно устроившись на диване. — Она уже взрослая.
Настя — его дочь. Девочка с холодными глазами, вечно уткнувшаяся в музыку через наушники, словно пытающаяся отгородиться от всего мира. Она молча вынула тарелки из раковины, но не стала их мыть — сложила обратно, оставив мутную воду стоять. В её молчании чувствовалась неприкрытая неприязнь.
— Я не домработница, — бросила Настя Марине, прежде чем скрыться в своей комнате.
Марина растерялась, не зная, как ответить. Она понимала, что это не просто каприз, а протест, вызванный внутренними конфликтами подростка. Илья же лишь пожал плечами, словно оправдывая дочь:
— Подростки. У неё переходный возраст.
Через пару дней в ванной произошёл новый инцидент. Кто-то разлил целый пузырёк шампуня, и розовые струйки стекали по плитке, оставляя липкие следы. Мальчик — Тим — сразу не признался, но потом нахмурился и сказал:
— Это не специально. И вообще, я скучаю по бабушке.
Марина вздохнула и постаралась не показывать раздражения:
— Я понимаю. Но надо быть аккуратнее. Шампунь дорогой.
— Купите другой, вы же богатая, — буркнул он и убежал в свою комнату, оставив после себя тишину и ощущение отчуждения.
Марина осталась одна, вглядываясь в следы розового шампуня и чувствуя, как постепенно рушится та хрупкая гармония, которую ей удалось создать. Она понимала, что помочь — это больше не просто желание, а необходимость бороться с невидимыми барьерами, разделяющими её и этих детей., — Найти работу сейчас действительно трудно, — говорил Илья уже третью неделю подряд, сидя на кухне с усталым видом. — Я не хочу устраиваться куда попало. Мне бы что-то нормальное, чтобы не только зарплата, но и чтобы смысл был.
— Ты же говорил, что раньше работал в логистике. Почему не возвращаешься туда? — спросила Марина, пытаясь понять, что именно его останавливает.
— Там всё развалилось, — ответил он, опуская глаза. — После смерти Ани я не могу туда даже смотреть. Всё напоминает о ней.
