Свекровь сидела на кухне за столом, неспешно потягивая мой кофе из чашки, которую я обычно использовала утром. На ней был мой халат — тот самый, в котором я обычно ходила по дому, уютно укутанная. Она выглядела так, будто это её собственный дом, а не место, где она всего лишь должна была быть гостем., Свекровь спокойно сидела за кухонным столом, держа в руках мою чашку с кофе и одетая в мой халат, словно была у себя дома, а не в чужой квартире. Воздух был пропитан запахом свежезаваренного кофе, и это только усиливало ощущение вторжения.
Рядом с ней стояла большая дорожная сумка, словно она уже собиралась оставаться здесь надолго.
— Ты чего здесь? — я спросила, не скрывая удивления и растерянности.
— А я к сыну, — ответила она спокойно, делая небольшой глоток кофе. — Разводитесь — так что ему будет где жить.
Слова прозвучали как удар ножом. Я почувствовала, как внутри всё сжалось.
— Подожди… Это моя квартира, — выдавила я, пытаясь сохранить хоть каплю уверенности.
— Ты его жена! Была! Пока не разрушила семью! — свекровь резко встала и с грохотом поставила чашку на стол. — А квартиру мы ещё посмотрим, кому она должна остаться. Олег мужчина, ему тяжелее. Ты себе найдёшь кого-то ещё.
Мои руки затряслись от напряжения и бессилия. Я не могла поверить, что она так беззастенчиво вторгается в мою жизнь.
— Собирайтесь. Оба, — сказала я, стараясь звучать твёрдо, хотя голос дрожал.
— Да не кипятись ты, — её тон вдруг стал сладким и ехидным, как заветренный торт. — Всё по-человечески решим. Тебе что, жалко, что ли? Ты молодая, всё у тебя будет. А у нас семья рушится! Имущество должно оставаться в семье!
Она смотрела на меня так, будто я была воровкой, пытающейся унести их последнее, и в её глазах не было ни капли сочувствия. Только холод и обвинение., — Да не кипятись ты, — свекровь внезапно сменила тон на сладкий, словно давно забытый заветренный торт, — Всё по-человечески решим.
Её взгляд был холодным и оценивающим, будто я — воровка, которая собирается унести их последнее, не оставив ничего взамен. В этом взгляде не было ни капли сочувствия, только отчуждение и скрытая враждебность.
Олег пришёл через полчаса.
Он был пьяный. Его походка была неуверенной, и в глазах мелькала усталость, но он даже не обратил на меня внимания. Просто плюхнулся на диван, включил телевизор и уставился в экран, словно я вовсе не существовала в этой комнате.
— Мы тут поживём пока, — бросил он через плечо, не поворачиваясь. — Потом решим, как делить.
Я стояла в прихожей, сжимая ключи в руке, и чувствовала, как моё лицо заливает жаром от злости и обиды. Внутри всё кипело, но я старалась сохранить спокойствие.
— Никакого «поживём», — мой голос дрожал, но я говорила чётко и твёрдо. — Завтра не будет ни тебя, ни твоей мамы.
Свекровь вспыхнула, её лицо покраснело, и она резко ответила:
— Попробуй только выгнать! В суд подадим! За совместно нажитое имущество! Ты тут за его счёт жила! Он мужик, ему положено больше!
