Я стояла, глядя на это, и чувствовала, как внутри меня что-то ломается. Это была не просто дача. Это было наше пространство. Мое пространство. А она врывалась в него, как танк, и рушила все, что я пыталась построить.
Я подошла к окну и провела пальцами по холодному стеклу. За ним медленно темнело, и в саду зазвучали первые сверчки. В воздухе пахло сыростью и землей.
К вечеру я уже не могла сдерживаться. Мы сидели за столом, и Элла Аркадьевна, не умолкая, рассказывала, как надо правильно жарить шашлык. Саша молчал, ковыряя мясо вилкой, не поднимая глаз. Я смотрела на него и ждала. Ждала, что он наконец-то скажет хоть слово. Но он только ел.
— Элла Аркадьевна, — я отложила вилку и посмотрела ей прямо в глаза. — Если честно, вас на дачу вообще никто не приглашал.
Тишина повисла такая, что, кажется, даже сверчки за окном замолчали. Саша замер с куском мяса на полпути ко рту. Я почувствовала, как сердце бьется слишком громко, и в комнате стало холоднее. В углу на столе стояла кружка с остывшим чаем, и я медленно подняла ее, чтобы сделать глоток, но остановилась. В этот момент казалось, что время застыло., Тишина повисла в комнате так густо, что казалось, даже сверчки за окном перестали стрекотать. Я отложила вилку на тарелку, почувствовав, как пальцы слегка дрожат. Саша застыл с куском мяса на полпути ко рту, будто замер во времени. Элла Аркадьевна медленно подняла брови, и её улыбка растянулась ещё шире, но теперь в ней появилась холодная сталь, которая резала взгляд.
— Леночка, — произнесла она, и голос её был сладок, словно густой сироп, — это что, ты меня из дома сына выгоняешь?
Я почувствовала, как горло сжимается, и взгляд стал тверже. — Это наш дом, — сказала я, стараясь не дрогнуть. — Наш с Сашей. Мы хотели провести здесь время вдвоём. Без гостей. Без… — я на мгновение замялась, перебирая слова, — без ваших порядков.
Саша тихо покашлял, наконец поднял голову и посмотрел на меня. Его глаза были пусты, и я ощутила, как нож предательства вонзается в грудь. Он снова выбрал её сторону. Как всегда.
Элла Аркадьевна покачала головой, словно я была капризным ребёнком, не понимающим элементарных вещей. Она медленно встала, поправила платье, и в комнате зазвучал скрип пола под её шагами.
— Александр, — сказала она, глядя на Сашу, — я же говорила, что Лена тебя не уважает. А ты всё молчишь.
Я сжала кулаки на коленях, чувствуя, как напряжение нарастает. В воздухе пахло холодным металлом — от старого вентилятора, который тихо гудел в углу. Я взглянула на окно — за стеклом медленно опускалась ночь, и в тишине слышался только слабый шум улицы.
Вздохнув, я отвела взгляд и провела пальцами по краю стола, где остались крошки от хлеба. В голове мелькнула мысль: «Что, если бы я тогда просто промолчала? Может, всё было бы иначе». Но ответ не приходил.
Саша снова посмотрел на меня, и я увидела в его глазах ту же усталость, что и в себе. Элла Аркадьевна тем временем подошла к шкафу, открыла дверцу, достала оттуда старую кружку и поставила её на стол с тихим звуком.
