— Я вернусь, — бросил он напоследок, — не думай, что так легко отделаешься.
— Угу, — Ирина усмехнулась, — я уже привыкла к твоим обещаниям. Буду ждать вечно, как обычно.
Олег развернулся и вышел. Ирина закрыла за ним дверь, ей было и тяжело, и смешно. Тяжело — от абсурда самой ситуации: бывший муж требовал отдать ему то, что ему не принадлежало. Смешно — от того, что он продолжал жить в мире собственных фантазий, где можно «договориться», ничего не делая, только громко требуя.
Следующие недели выдались беспокойными. Олег начал часто появляться под разными предлогами: то звонил в дверь и говорил, что «забыл» у неё какую-то рубашку, то ждал у подъезда, чтобы «обсудить ситуацию». Ирина старалась не открывать, но иногда сталкивалась с ним случайно. Он выглядел всё более измотанным, но при этом продолжал упрямо настаивать на своих претензиях.
Однажды вечером он позвонил в домофон:
— Ир, пусти, надо поговорить. Клянусь, последний раз.
Ирина не стала злиться, нажала кнопку, чтобы он зашёл.
— Чего тебе? — спросила она, когда Олег вошёл в прихожую.
— Мне негде переночевать, — начал он, глядя в пол. — Денег у меня нет, а друзья все отвернулись. Я же знаю, ты человек добрый. Дай мне хотя бы временно пожить у тебя. Ведь мы же были семьёй.
— Ты серьёзно? — Ирина прищурилась. — Когда мы были семьёй, ты почему-то не считал нужным даже работать. А теперь вспоминаешь, что я «добрый человек»?
— Понимаешь, у меня в жизни всё рухнуло, — он поднял глаза. — Тебе что, жалко выделить мне маленький угол? Неужели у тебя нет никакого сочувствия?
— Олег, — Ирина устало покачала головой, — у меня есть сочувствие, но не для тех, кто меня обманывал. Я и так три года содержала тебя. Какое у тебя право приходить сюда и что-то требовать?
— Значит, вот так, — тихо сказал он. — Ладно, если не дашь пожить, помоги хотя бы деньгами. Ты же знаешь, как сложно сейчас найти работу.
— Нет, — коротко ответила Ирина. — Твоя жизнь — твоя ответственность.
— Ты же видишь, мне плохо! — повысил он голос. — Твоя совесть где?
— Моя совесть чиста, — холодно отозвалась она. — И я не намерена об этом больше разговаривать. Уходи.
Олег будто ожидал услышать от неё иные слова — может, упрёки, может, жалость. Но, столкнувшись с решительным отказом, он ссутулился и направился к выходу. Уже у двери он обернулся:
— Ир, ну как ты не понимаешь, что ты сама можешь потом пожалеть…
— О чём? — переспросила Ирина.
— Да хотя бы о том, что сейчас не поддерживаешь меня. Я же по-другому не могу просить. Мне больше некуда идти.
— В таком случае это твоя проблема, — снова повторила она и шагнула к двери, указывая на выход. — Хватит давить на жалости.
Олег надолго замолчал, а потом сердито буркнул:
— Знаешь, я этого никогда не прощу, — и вышел.
У Ирины тряслись руки от накопленного негодования. Она позвонила своему отцу, Сергею Павловичу, стараясь успокоиться:
— Пап, тут Олег приходил. Опять просил денег, а до этого квартиру хотел отсудить.
