— Яночка, добрый день, — голос Галины Петровны звучал медово, но у Яны сразу дёрнулось веко. — Добрый, — коротко. — Я просто хотела поговорить. Без обид, хорошо? — Угу.
— Мы с Мариной подумали… ну, ведь это же не по-человечески — копить одной. Вы с Димой вместе уже пять лет. А он всё вкладывает, а ты — копишь. Это как… в чём-то нечестно. — В чём? — голос Яны потеплел ровно настолько, чтобы скрыть раздражение. — В семье всё должно быть общее. Вот у нас с покойным Васей всегда было общее! Даже если я получала больше, всё равно мы всё складывали.
— Это прекрасно. Только, насколько я помню, вы вдвоём в итоге жили у свёкра, потому что всё отдали Марининому мужу на бизнес, а он вас кинул. Молчание. Глухое, как в подвале. Потом — резко:
— Ты, значит, считать умеешь, а уважать старших — нет? — Я уважаю. Но уважение не равно подчинению. — То есть ты отказываешься помогать? — голос стал жёстким, как ободок на голове. — Я не банк, Галина Петровна.
И она повесила трубку. Села на край дивана. Посмотрела на обшарпанную стену и поняла: ей всё равно. Почти. Вечером пришёл Дима. С букетом. От него пахло табаком и рестораном.
— Ты злишься? — Я — устала. — Мама переживает. Ты же знаешь, она — по-своему… — По-своему? Она сейчас на полном серьёзе считает, что я обязана делиться накоплениями. С твоей сестрой. С твоей мамой. — Ну… — он развёл руками. — У нас в семье так принято. — А у меня — нет. У меня принято работать и копить на будущее. Я не собираюсь финансировать Мариныны онлайн-магазины и твоей мамы «ремонт балкона». — Ты не обязана всё так остро воспринимать, — мягко сказал он. — Просто, ну, бывает — кто-то помогает, кто-то нет…
— Стоп, — Яна встала. — Помнишь, как я платила за твой курс переподготовки? Три месяца назад. А теперь ты мне рассказываешь, что «бывает — кто-то помогает»?
— Это же другое, — он смутился. — Это было внутри семьи. — А я что, вне семьи? — Яна подошла ближе. В голосе — металл. — Или я только когда удобно — своя?
— Ты же не понимаешь… — Дима почесал затылок. — Ты сильная, у тебя всё получается. А у них — ничего. Им сложнее. — То есть, потому что я не ныла — я должна?
— Да не должна ты… — он сделал шаг к ней. — Но… — Но?
— Они узнали, что у тебя на счету почти два миллиона, Яна. Тишина. Такая, от которой ломит виски. — Узнали? — Я случайно оставил открытым банк в ноутбуке… — Случайно? Или «по-семейному»?
Он замолчал. Потом тихо: — Они же не будут брать всё. Просто — помочь немного. — Немного — это сколько? Сто? Двести? Половину?
— Я не знаю. Мы не обсуждали суммы. — Конечно. Просто устроили обсуждение моей личной жизни — без меня. — Я хотел поговорить с тобой. Но ты всё время уставшая, закрытая. Как будто ты от нас… не с нами. — Я не с вами, Дима. Я с собой. Потому что, как только я перестану — меня раздербанят по частям.
Он сел на диван. Взгляд — вниз. Ни злости, ни ярости. Просто опустошение.
