— Правда? — Яна развернулась. Голос был спокойный, но губы сжаты. — А вы считаете, что семья — это когда все впряглись, а ты отдавай? Только вот один вопрос: если я завтра лишусь работы, вы мне тоже «по-семейному» скинетесь? Или скажете: «ну, извини, у нас дети»?
— Ой, не начинай, — Галина Петровна устало поднялась и пошла на балкон. — Что с вами, молодыми, не так… Всё вы считаете, всё вы меряете. Сердца нет. Души. Всё — таблички и эксели.
Яна усмехнулась. Она как раз вчера вечером закрыла огромный отчёт по финансам. Там действительно всё было в таблицах. С холодной логикой, с цветовой маркировкой. Там был порядок. Не как тут — в этих кухонных речах, где за «душой» скрывается банальный шантаж.
Из коридора показался Дима. Побрился, но не сменил свитер. Любил его, как старое кресло, с которого давно облезла обивка, но оно всё ещё — «любимое». Он бросил взгляд на Яну, потом на мать и сестру.
— Что, опять сцена? — буркнул он и полез в холодильник.
— Не сцена, — ответила Яна тихо. — Просто разговор. На тему, сколько стоит быть частью вашей семьи. И кто кому чего должен.
Дима жевал батон с колбасой и молчал. Как всегда. Он никогда не лез в женские споры. Точнее, не хотел, чтобы его заставляли выбирать. Ему было удобно, когда мать сама решала бытовое, а Яна сама — финансовое. Ему лишь оставалось сидеть между ними, как студент на зачёте, надеясь, что прокатит.
— Дим, скажи ты ей! — вдруг вскинулась Галина Петровна. — Это нормально, что твоя жена копит на квартиру, а ты — даже не в курсе?
— Я в курсе, — наконец выдал он. — Но это её деньги. Она сама решает.
Дима ничего не ответил. Он действительно был слабак. Но не из злости — просто по конструкции. Как старый шкаф: всё ещё стоит, но дверцы давно не закрываются.
Яна посмотрела на него — и почувствовала, как внутри всё опадает. Он не скажет ничего. Не встанет на сторону. Не разрулит. Он просто дожует свою колбасу и уйдёт к ноутбуку.
Она подошла к вешалке. Пальто тяжёлое, как груз невысказанного.
— Я домой, — сказала спокойно. — Мне ещё завтра в восемь вставать. И, пожалуйста… Не лезьте ко мне в карманы. Это не про деньги. Это про уважение. К жизни другого человека.
— Какая уж тут жизнь, — пробормотала Марина. — Всё у неё по графику. Всё по плану.
Яна закрыла за собой дверь. В подъезде пахло пылью и кошачьим кормом. Она спустилась вниз и впервые за долгое время почувствовала, как сердце оттаивает. Пусть чуть-чуть. Но она точно знала — это только начало. На следующее утро Яна проснулась в съёмной квартире с видом на шиномонтаж. Сквозь пластиковое окно доносились металлические лязги, как будто кто-то крушил жизнь кувалдой. Ну, или пытался исправить. Она лежала на боку, обняв подушку, и слушала, как в соседней комнате капает кран — снова. Пятый раз за месяц.
— Самое время для просветления, — пробормотала она, поднимаясь. Кофе, потом душ, потом двадцать минут на дорогу до офиса, в котором все «на удалёнке», но всё равно требуют присутствия. И только после обеда — звонок. Звонила, конечно, она.
