Когда Максим вошёл — привычно весёлый, энергичный, с кучей рассказов наготове — он сразу замолчал, посмотрев на её лицо.
— Ань? Что случилось? — голос мягкий, настороженный.
Молча она протянула ему конверт.
— Что это?.. — Максим аккуратно взял бумаги, стал читать. В лице — смена эмоций: лёгкая улыбка исчезла, вместо неё пришло полное растерянное молчание.
— Аня… — взглянул ей в глаза. — Это значит…
— Это значит, что я не смогу родить тебе ребёнка, — она всё-таки сказала это вслух. Голос задрожал, но Анна не позволила слезам перехватить слова. — Я уже две недели как знаю. И не решалась тебе рассказать…
Максим присел рядом, положил бумаги на стол. Не сразу нашёл слова. Посмотрел на неё пристально.
— Две недели держала это в себе? — тихо спросил он. — И молчала?
— Я боялась… — слёзы уже катились сами. — Боялась, что ты уйдёшь. Что найдёшь другую… которая сможет подарить тебе семью.
— Господи, Анна… — Максим просто притянул её к себе, крепко-крепко. — Какая же ты дурочка. Ты реально думаешь, что я женился на твоих яичниках?
И вдруг — сквозь слёзы, сквозь ужас — она засмеялась. Хрипло и почти счастливо.
— Я женился на тебе, — говорил Максим, тихо гладя её по волосам, — на твоей улыбке, на том, как ты поёшь утром в душе, как вспоминаешь смешные истории, как не можешь спокойно смотреть грустные фильмы, как печёшь блины по воскресеньям. На всём, что ты — это ты.
— Но ты ведь хотел ребёнка…
— Хотел. И до сих пор хочу. Но не просто ребёнка, не абстракцию — я мечтал о НАШЕМ ребёнке. А если не получится — значит, найдём другой путь.
— Какой? — она подняла глаза, полные слёз, надежды и неверия.
— Усыновление, ЭКО с донорской яйцеклеткой… или что-нибудь ещё. Главное, чтобы мы были вместе. Остальное — неважно.
Анна смотрела на него… Казалось, вот сейчас она впервые за многие дни по-настоящему дышит. Неужели всё действительно может быть так просто? Неужели все страхи были только её страхами?..
— Куда я денусь? — Максим мягко поцеловал её в лоб. — От самой лучшей жены на свете? Ты в своём уме?
— Но… семья, дети…
— Семья — это мы с тобой, Ань. А дети… — он задумался, улыбнулся этой мысли. — Ты знаешь, в мире столько детей, которые мечтают просто о доме, о маме и папе. Может, нам просто суждено найти своего ребёнка другим путём?
Они долго сидели рядом, крепко обнявшись, и с каждой минутой Анна всё отчётливей чувствовала: каменная тяжесть в груди, наконец, начала таять. Оказывается, правда — она действительно освобождает. Даже если горькая.
— Прости, что сразу тебе не сказала, — наконец выдохнула она, уткнувшись ему в плечо.
— Прости ты меня, что заставил тебя бояться, — тихо ответил он, погладил её по щеке. — Наверное, я слишком часто говорил о детях. Не подумал, что тебе может быть тяжело…
— Нет, не ты виноват. Это я… трусиха.
— Да нет. Мы оба, наверное, ошибались. Я — что не видел, как тебе плохо. Ты — что решила молча нести это всё одна.
