Утром, когда раздался звонок, я уже знала: день будет дрянным. Шестое чувство редко ошибалось, а сегодня оно буквально вопило внутри меня. Не снимая одеяла с плеч, я поднялась — по комнате тянуло холодным рассветным сквозняком, пахло застоявшейся за ночь пылью. На экране высветилось имя: «Лидия Григорьевна».
Свекровь. Семь утра. Суббота. Подозрительнее некуда.
— Алла, нам нужно серьёзно поговорить. Я приеду через час. *** Слушайте аудиокниги неделю за 1 рубль 🎧 *** Она повесила трубку, не удосужившись даже поздороваться. Так всегда — без приветствий, без вопросов «как ты?», «как здоровье?». Лишь приказы. Словно я — её личная горничная без права на собственный сон.
Мне сорок восемь, а с ней я всё та же девочка, провалившая контрольную по алгебре.
Я села на край кровати и провела рукой по лицу. Кожа была холодной, сухой, как старый пергамент. На щеке отпечатались складки подушки, рыжие волосы упали на плечи, щекоча шею и лоб. В зеркале отразилась усталость: синеватая кожа под глазами, опущенные уголки губ, взгляд женщины, привыкшей к постоянным тревогам. Но у меня был час.
Быстро — горячий душ. Вода смывала липкий страх, шум струи перекрывал мысли. Хотелось, чтобы он не заканчивался, ведь после него наступит тишина, наполненная мыслями о ней.
Я вытерлась, надела тёплый халат и пошла на кухню. Вода стекала по спине, холодя кожу. Кофемашина заурчала, воздух наполнился терпким ароматом. Кофе всегда возвращал мне ощущение себя. Без него я будто была туманом. Горький, обжигающий, он прояснял голову.
За окном рассветное небо было серым и влажным, как непросохшая бумага, на которой ещё не написаны слова нового дня. Виталий спал. Мой муж всегда был совой. До трёх ночи возится в гараже со своим старым «Мерседесом», словно чинит не мотор, а собственную жизнь.
А утром его и калачом не выманишь из кровати.
Я заглянула в спальню. Он лежал на боку, руку подложив под щеку, другую вытянув вдоль тела. Спокойное лицо. Человек, уверенный: жена всё уладит сама. И пусть. С его матерью я справлюсь без него.
Через сорок пять минут дом сиял чистотой. Я никогда не позволю кому-то сказать, что у меня грязно. Протёрла подоконники, расправила шторы, переставила вазу с сухоцветами чуть правее — чтобы не казалось, будто она стоит где попало. Протёрла зеркала, прошлась по полу в коридоре, выровняла покрывало на диване. Лидия Григорьевна всегда замечала каждую пылинку. То шторы не так висят, то обувь у входа не по росту, то чашки в шкафу стоят ручками в разные стороны.
Будто у неё дома стерильная операционная. Хотя, скорее всего, там такая же холодная пустота, как в её голосе.
Ровно в восемь раздался звонок. Пунктуальность — её единственное достоинство.
Я глубоко вдохнула, пригладила халат, собрала волосы в низкий хвост и открыла дверь.
Передо мной стояла она — вся в своём величественном ледяном облике.
