Татьяна медленно провела пальцем, удаляя уведомление. Впервые за пять лет она не спешила отвечать, не бросалась исправлять ситуацию. Впервые она позволила себе просто посидеть в тишине своей кухни, слушая, как за окном шумит дождь.
На следующее утро раздался звонок от матери. Голос Ирины Павловны гремел в трубке, словно раскат грома:
— Таня, ты совсем совесть потеряла? Вика всю ночь не спала! Катя ревёт! Как ты могла так поступить с родной сестрой?
— Мам, — Татьяна говорила тихо, но чётко, — у меня на работе сократили премии. Я не могу…
— Не можешь? — мать перебила её. — А кто может? Ты же прекрасно зарабатываешь! Неужели нельзя немного потерпеть ради племянницы?
В этот момент Татьяна вдруг осознала странную вещь. Все эти годы она действительно терпела. Терпела, когда отказывала себе в новом пальто, чтобы оплатить курсы сестре. Терпела, когда ела дешёвые макароны, пока Вика хвасталась новым телефоном. Терпела молча, без жалоб, потому что «так надо».
— Мама, — её голос дрогнул, — а когда-нибудь кто-то потерпит ради меня?
На другом конце провода воцарилась тишина. Затем Ирина Павловна фыркнула:
— Вот ещё! У тебя же всё есть! Квартира, работа… Ты что, всерьёз обижаешься?
Этот разговор оборвался так же резко, как и начался. Татьяна опустила телефон на стол и вдруг заметила, что её руки слегка дрожат. Но вместе с дрожью пришло странное облегчение — словно тяжёлый камень, который она тащила годами, наконец упал с плеч.
Через два дня состоялся день рождения тёти Клавдии. Татьяна ехала на праздник с тяжёлым чувством, но отказаться означало дать новый повод для обвинений.
Гостиная тёти блистала праздничными огнями. Стол ломился от изысканных блюд — осетрина, запечённая утка, дорогие сыры. Татьяна невольно прикинула в уме: «На одну эту рыбу ушло больше, чем я трачу на неделю продуктов».
Когда началось вручение подарков, все взгляды автоматически устремились к ней. Клавдия Михайловна, разодетая в новое кружевное платье, протянула руки с театральным ожиданием:
— Ну, Танюша, что ты мне на этот раз приготовила? В прошлый раз был такой чудесный сервиз!
Татьяна молча достала из сумки небольшую коробочку — изящные серебряные серёжки, которые она купила в ювелирном отделе универмага. Красивые, но скромные.
Тётя развернула подарок, и её лицо странно исказилось:
— И… это всё? — в её голосе явственно прозвучало разочарование.
В комнате повисла напряжённая тишина. Вика демонстративно отвернулась, мать смотрела с укоризной.
— Да, — спокойно ответила Татьяна. — Это всё.
На обратном пути, сидя в такси, она получила сообщение от сестры:
«Поздравляю. Теперь вся семья знает, какая ты жадная. Надеюсь, ты довольна.»
Татьяна закрыла глаза. Впервые за много лет она действительно была довольна. Довольна тем, что наконец-то перестала покупать их любовь. Довольна тем, что её банковский счёт больше не был мерилом её ценности для семьи.
