Алексей зашёл в кухню на цыпочках, будто боялся напугать кого-то. Или себя.
— Оль… ты… как? — неуверенно пробормотал он, почесав затылок.
— Жарко, — сухо отозвалась она, не оборачиваясь. — Я думала, что в аду должно быть жарко. Похоже, угадала.
— Это ты сейчас про что?..
— А ты угадай, Лёш. У тебя же богатая фантазия. Ты ж ипотеку оформил на мать втихаря. Без меня. Значит, умеешь действовать. Самостоятельный стал.
— Подожди, — Алексей поднял ладони, как бы отгораживаясь, — ты не так всё поняла…
— Ой, правда? А как надо понимать, что ты полез в долги за счёт моей ж*пы? — она резко повернулась, глядя ему прямо в глаза. — Ну-ка, давай, включай своего бухгалтера и объясни: в чём экономическая выгода, а главное — человеческая?
Он помялся, тяжело сел за стол и уставился в кружку, будто там был спасательный круг.
— Мама… она… ну, ты же знаешь, она одна… квартира съёмная… каждый месяц — стресс. Она стареет, Оль. Я просто хотел… ну, чтоб у неё хоть в конце жизни был свой угол.
— А за чей счёт бал этой жизни, Лёш? — Ольга схватила полотенце и яростно вытерла руки. — Я тебе мешаю спать по ночам своей съёмной квартирой? Или тебе совесть покоя не даёт, что она не на коврах?
— Я думал, ты поможешь… У тебя же теперь деньги…
— А ты спросил? Ты в курсе, что эти деньги от деда, который меня растил, пока твоя мама по дачам прыгала? Что он копил на меня, не на твою мамочку, которая меня, к слову, терпеть не может?
— Ну, может, не так уж и терпеть…
— Да ладно! — засмеялась Ольга горько. — Она всегда меня считала приложением к тебе. А теперь я — банкомат. «Олечка, зайчик, ты у нас такая молодец». А как была свекровь — так и осталась волчица. Только теперь с маникюром и надеждой на ипотеку.
Алексей уставился в окно. Пауза затянулась. Было слышно, как щёлкает капля в раковине.
— Ну я ж не думал, что ты вот так вот… с ножа, — наконец сказал он. — Ты же добрая, ты всегда всех понимала…
— Я добрая, пока со мной по-людски, — перебила она. — А когда со мной, как с вещью — включается характер. Знаешь, Лёш, если б ты пришёл ко мне, сказал честно: «Мамка достала, хочу ей помочь, давай подумаем» — может, я бы и согласилась. Но ты выбрал за моей спиной играть в героя. А теперь будь добр — сам и расплачивайся.
— Ошибся. Я семья. А ты — её прилагательное.
В дверь постучали. Даже не просто постучали — постучали как умеют только свекрови: коротко, громко, настойчиво. Алексей вздрогнул. Ольга — нет.
— Иди, — бросила она. — Там твоё счастье стоит. Может, и тапки принесла.
Он нерешительно открыл. Тамара Петровна вошла, как шторм. В руках — пакет с тортом и газета, где жирно было обведено «дом 4.8 млн».
— Олечка! — просияла она. — Зайка, я тут подумала — мы ведь могли бы с тобой съездить, посмотреть? Домик-то — загляденье! Всего сорок минут на маршрутке, зато свой огородик! А там и внучков можно будет — есть где гулять!
Ольга даже не вздрогнула. Она просто развернулась к ней лицом.
— Тамара Петровна. Мы ведь на ты не переходили, правда?
