— Ой… да ладно тебе, — захихикала свекровь, — мы же теперь почти как подруги…
— Подруги? — Ольга повернулась к Алексею. — Ты ей рассказал?
— Ну… я подумал, надо готовить почву…
— Готовить почву, — повторила она медленно. — Серьёзно. А ты не забыл, что я в браке, а не в рабстве?
— Олечка, — вмешалась Тамара Петровна, — ты чего такая язвительная? Я же по-хорошему… Я не прошу дворец! Просто угол! У меня ведь ничего нет! Ни мужа, ни своей квартиры!
— А у меня, между прочим, тоже ничего не было, — спокойно ответила Ольга. — Но я не пришла на чужую шею с просьбами. Я работала. Я жила. Я молчала, когда вы тыкали мне в борщ. А теперь, когда мне оставили то, что моё по праву, вы пришли делить. Так вот, Тамара Петровна. Дом себе покупайте сами. Или живите с тем, кто вас так любит, что в ипотеку влез без спроса.
— Ты… ты что, мне отказываешь?! — глаза у Тамары Петровны налились слезами. — Да я тебя вырастила! Я тебя принимала как дочь! А ты…
— Вот именно, как принимали. А не любили. Знаете, чем приём отличается от любви? Любовь — это когда прощают, а приём — когда терпят. Вы меня всё время терпели. Так что… всё логично.
Тишина. Даже холодильник как будто замер.
— Тогда… я прокляну тебя! — вдруг выкрикнула свекровь. — Деньги счастья не принесут! Ты ещё пожалеешь!
— Ну вот и чудненько, — спокойно сказала Ольга. — А теперь выметайтесь. И торт свой заберите — сладкое мне уже давно не лезет, особенно с таким послевкусием.
Тамара Петровна взвизгнула, развернулась и хлопнула дверью. Алексей остался стоять, ссутулившись, как школьник после выговора. Он хотел что-то сказать, но не смог. Только открыл рот, а потом снова закрыл.
— Ты ведь сейчас пойдёшь за ней, да? — тихо спросила Ольга.
— Ну и иди. Только назад не возвращайся. Даже за тапками.
Ольга жила одна. Без Лёши. Без его тихих шагов по утрам. Без звонков Тамары Петровны, которые всегда начинались с приторного «Олечка, дорогая» и заканчивались «ну ты хоть подумай, мы ж семья».
Каждый вечер, сидя с бокалом вина в новой квартире, на которую потратила лишь часть наследства. Квартиру она купила без пафоса — не в «элитке», не в башне с паркингом, а обычную двушку в сталинке. Высокие потолки, старый паркет и балкон с настоящей чугунной решёткой. Своё.
Она впервые за долгие годы чувствовала, каково это — не быть чьей-то женой, снохой, опцией. Просто быть собой. Даже скучно иногда. Даже тоскливо. Но — свободно.
Однажды вечером ей позвонил Алексей. Она сначала не хотела брать. Но потом всё же ответила. Любопытство, наверное. Или… осталась ещё пара заноз в душе, которые хотелось выдернуть.
— Привет. Что-то случилось?
— Мамы не стало, — тихо сказал он.
Она молчала. Не потому что не знала, что сказать. Просто — не почувствовала ничего.
— Инфаркт. В магазине. Поскандалила с кассиршей из-за просроченного майонеза. Сердце не выдержало.
— Понятно. Мне соболезнования не нужны, если ты к этому ведёшь.
— Нет, не веду. Просто… — он сглотнул. — Мы ведь много наговорили друг другу.
