— Развод?! — Ирина Александровна всплеснула руками. — Да ты с ума сошла! Из-за какой-то глупой ссоры разрушать семью!
— Это не глупая ссора. Это принципиальное расхождение во взглядах на жизнь. Павел хочет, чтобы его содержали — сначала вы, потом я. А я хочу равноправного партнёра.
— Настя, — Павел встал с дивана. — Давай поговорим нормально. Мама, оставь нас.
— Нет! — Ирина Александровна встала между нами. — Я не позволю этой… этой особе разрушить жизнь моего сына!
— Мама, пожалуйста, — Павел выглядел уставшим. — Дай нам поговорить.
Свекровь нехотя вышла из комнаты, бросив на меня полный ненависти взгляд.
Павел сел обратно на диван, потёр лицо руками.
— Настя, я думал эти дни. Может, ты и права. Может, я действительно засиделся. Но понимаешь… мама всегда говорила, что я особенный, что мне нужно ждать чего-то грандиозного, не размениваться на мелочи.
— И как, дождался грандиозного?
Он грустно усмехнулся.
— Нет. Но знаешь что? Эти десять дней с мамой… Она контролирует каждый мой шаг. Что ел, куда ходил, с кем говорил. Я словно снова стал пятилетним.
— Я… я не знаю. Я люблю тебя, Настя. Но я не знаю, смогу ли измениться.
— Павел, я не прошу тебя стать другим человеком. Я прошу тебя стать взрослым. Найти работу, любую. Начать зарабатывать. Помогать по дому. Быть партнёром, а не ребёнком.
— А если не получится?
— Тогда мы разведёмся, и ты сможешь продолжать искать себя сколько угодно. Только уже не за мой счёт.
В комнату ворвалась Ирина Александровна.
— Я всё слышала! Настя, ты бессердечная! Ты хочешь сломать моего мальчика!
— Ирина Александровна, вашему мальчику тридцать два года. Если он до сих пор не сломался, то и моих сил на это не хватит.
— Павлик, не слушай её! Она тебя не достойна! Оставайся со мной, я о тебе позабочусь!
Павел посмотрел на мать, потом на меня. В его глазах была растерянность и страх. Страх взрослой жизни, страх ответственности, страх потерять привычный уютный мирок, где всё за него решают другие.
— Я… мне нужно подумать, — наконец сказал он.
— Думай. У тебя есть время до конца месяца. Либо ты возвращаешься с трудовым договором в руках, либо мы подаём на развод.
— Настя! — свекровь схватила меня за руку. — Опомнись! Ты же его любишь!
— Любила, — поправила я. — Но любовь без уважения долго не живёт. А уважать человека, который в тридцать два года прячется за мамину юбку, я не могу.
Я высвободила руку и направилась к выходу.
— Ты пожалеешь! — кричала мне вслед Ирина Александровна. — Останешься одна! Никому не нужная!
Я обернулась на пороге.
— Знаете, Ирина Александровна, лучше быть одной, чем содержать взрослого ребёнка. И потом, кто сказал, что я останусь одна? Может, я встречу взрослого, самостоятельного мужчину, который не будет бегать к мамочке при первой же трудности.
Дверь за мной захлопнулась.
Прошло три недели. Павел не звонил. Ирина Александровна тоже притихла после того, как я заблокировала её номер.
