— Марин, давай обсудим это спокойно. Мама права, ей действительно тяжело одной. А мы должны заботиться о старших. — Заботиться — это одно, а выселять собственную дочь из комнаты — совсем другое!
— Не драматизируй, — вмешалась Галина Петровна. — Никто никого не выселяет. Просто немного потеснимся. Семья должна помогать друг другу.
Марина смотрела на них обоих — на самодовольную свекровь и на мужа, который даже не пытался встать на её сторону. Восемь лет брака, двое детей, а он не мог сказать матери простое «нет».
— Хорошо, — сказала она, стараясь говорить спокойно. — Давайте обсудим это вечером, когда дети лягут спать. Сейчас не время для таких разговоров.
— Обсуждать нечего! — отрезала Галина Петровна. — Я уже привезла свои вещи. Они внизу в машине. Паша, помоги мне их поднять.
И тут Марина увидела, как её муж, не говоря ни слова, пошёл к двери. Он собирался помочь матери переехать в их дом, даже не обсудив это с женой. Это было последней каплей.
— Стой! — её голос прозвучал так резко, что Павел замер. — Если ты сейчас выйдешь за этой дверью, чтобы принести её вещи, можешь заодно собрать и свои.
Павел обернулся, его лицо выражало искреннее недоумение.
— Марина, ты чего? Это же моя мама!
— А я твоя жена! Или ты забыл? Мы должны принимать такие решения вместе, а не ставить друг друга перед фактом!
Галина Петровна всплеснула руками.
— Ну вот, началось! Истерики, скандалы! Я же говорила тебе, Паша, что она не захочет обо мне заботиться! Эгоистка!
— Я эгоистка? — Марина не верила своим ушам. — Я восемь лет создаю уют в этом доме, ращу детей, веду хозяйство! Я эгоистка, потому что не хочу, чтобы мою дочь выгнали из её комнаты?
— Никто её не выгоняет! — повысил голос Павел. — Мама будет жить с нами, и точка! Это мой дом, и я имею право приглашать свою мать!
Эти слова ударили Марину больнее пощёчины. «Мой дом». Не «наш», а «мой». Все эти годы она думала, что строит семейное гнездо, а оказалось, что просто была квартиранткой в чужом доме.
— Понятно, — сказала она тихо. — Твой дом. Что ж, тогда живите вдвоём.
Она развернулась и пошла в спальню. Руки дрожали, но она заставила себя действовать методично. Достала чемодан, начала складывать вещи — свои и детские. Павел пошёл за ней.
— Марина, прекрати! Куда ты собралась?
— К родителям, — коротко ответила она, не прерывая сборов.
— Это глупо! Нельзя же из-за каждой мелочи хватать детей и убегать к маме!
Марина остановилась и посмотрела на него. В её взгляде было столько боли, что Павел невольно отступил.
— Мелочь? Ты называешь это мелочью? Твоя мать врывается в наш дом, заявляет права на комнату нашей дочери, а ты даже не пытаешься меня защитить. И это мелочь?
— Ты всё преувеличиваешь…
— Нет, Паша. Я наконец всё вижу ясно. Все эти годы твоя мать критиковала каждый мой шаг. Помнишь, как она говорила, что я неправильно готовлю? Что неправильно воспитываю детей? Что трачу слишком много денег на продукты? А ты молчал. Всегда молчал.
— Она моя мать, Марина. Я не могу её обижать.
