— Всё, хватит! Я больше не буду молчать! — голос Марины дрожал от гнева, когда она увидела разорванные страницы своего дневника, разбросанные по полу гостиной.
Она стояла посреди комнаты, сжимая в руках остатки того, что когда-то было её самым сокровенным убежищем. Розовая обложка с золотыми буквами «Мои мысли» была безжалостно оторвана, а страницы, исписанные её аккуратным почерком, валялись повсюду, как осенние листья после урагана. На некоторых из них красовались грязные следы от обуви — явный признак того, что по ним специально прошлись, втаптывая в пол её самые интимные переживания.
Свекровь, Лидия Николаевна, сидела на диване с невозмутимым видом, попивая чай из фарфоровой чашки. Её седые волосы были идеально уложены, а на губах играла едва заметная улыбка — та самая, которую Марина научилась ненавидеть за три года совместной жизни под одной крышей. Рядом с ней, закинув ногу на ногу, расположилась Алёна — золовка, которая в свои тридцать два года всё ещё жила с мамочкой и считала своим долгом контролировать жизнь брата и его жены.
— Ой, Мариночка, что ты так кричишь? — протянула Лидия Николаевна, делая маленький глоток. — Подумаешь, тетрадка какая-то. Я думала, это старые черновики, вот и выбросила. А Алёнушка случайно наступила, когда мусор собирала.
Марина почувствовала, как кровь приливает к лицу. Три года. Три бесконечных года она терпела. Терпела, когда свекровь без стука входила в их с Павлом спальню. Терпела, когда Алёна брала её косметику и возвращала испорченной. Терпела постоянные замечания о том, что она неправильно готовит, неправильно убирает, неправильно одевается. Но это… это было последней каплей.
В этом дневнике были её самые сокровенные мысли. Воспоминания о маме, которая умерла два года назад. Письма, которые она писала ей, но никогда не отправляла. Стихи, которые она сочиняла в минуты грусти. И теперь всё это валялось на полу, испачканное и растоптанное.
— Случайно? — голос Марины стал опасно тихим. — Вы прочитали мой личный дневник, вырвали из него страницы и растоптали их. И называете это случайностью?
Алёна фыркнула, даже не пытаясь скрыть презрение.
— Да что там читать-то? «Дорогая мамочка, мне так тебя не хватает», — она состроила гримасу, передразнивая интонации Марины. — В твоём возрасте пора бы уже повзрослеть, а не нюни распускать в тетрадке, как школьница.
Что-то внутри Марины оборвалось. Словно натянутая струна лопнула, издав последний, пронзительный звук. Она медленно опустилась на колени и начала собирать разорванные страницы. Её руки дрожали, но не от страха или обиды. От ярости, которая копилась годами и наконец нашла выход.
— Где Павел? — спросила она, не поднимая головы.
— Паша на работе, конечно, — ответила свекровь. — Мужчина должен зарабатывать, а не по пустякам дёргаться. Вот придёт вечером, мы ему расскажем, как ты тут истерики устраиваешь из-за какой-то бумажки.
