С каждым словом я чувствовала, как во мне растёт решимость. Хватит. Хватит терпеть. Хватит молчать.
— Это были недоразумения, — пробормотал Максим.
— Недоразумения? — Валентина Петровна всплеснула руками. — Я просто пытаюсь помочь! Эта девочка не умеет вести хозяйство, не умеет готовить…
— Я прекрасно готовлю!
— Твои салатики из магазинных овощей? — она скривилась. — Максим привык к нормальной домашней еде. К борщам, котлетам…
— Которые вы готовите из полуфабрикатов!
— Мам, Анжела, пожалуйста, — Максим встал между нами, но я видела, что он уже принял решение. Как всегда, не в мою пользу.
— Знаешь что? — я почувствовала странное спокойствие. — Я действительно поеду к родителям. Но не на пару дней.
— Что ты имеешь в виду? — Максим нахмурился.
— Я имею в виду, что устала. Устала быть третьей лишней в собственном браке. Устала бороться за место в собственном доме. Устала доказывать, что я достаточно хороша для твоего драгоценного сыночка.
— Анжела, не говори глупостей…
— Это не глупости, Максим. Это правда. Ты никогда не был на моей стороне. Ни разу за три года. Я пошла в спальню и достала чемодан. Руки не дрожали. Внутри была удивительная пустота и ясность.
— Что ты делаешь? — Максим пошёл за мной.
— Собираю вещи. Как просила твоя мама.
— Но ты же вернёшься?
Я остановилась и посмотрела на него. На мужчину, которого когда-то любила. Красивый, успешный, но абсолютно безвольный, когда дело касалось его матери.
— А ты хочешь, чтобы я вернулась?
Он молчал слишком долго. В гостиной Валентина Петровна что-то гремела посудой, демонстративно наводя «порядок» на моей кухне.
— Я люблю тебя, — наконец сказал он.
— Но любишь свой покой больше.
Я сложила в чемодан самое необходимое. Документы, любимые вещи, фотографию родителей. Оставила всё, что покупалось вместе, что выбиралось для нашего общего дома. Дома, который так и не стал моим.
Когда я вышла с чемоданом в прихожую, Валентина Петровна уже хозяйничала на кухне.
— Наконец-то! — воскликнула она. — Теперь я смогу нормально накормить сына. Максимушка, я купила твою любимую телятину…
— Мам, — Максим выглядел растерянным. — Может, не надо… Анжела…
— Да что ты переживаешь? Поплачется у мамочки и вернётся. Куда ей деваться?
Эти слова стали последней каплей. Я поставила чемодан и повернулась к ней.
— Знаете, Валентина Петровна, вы правы. Мне действительно некуда деваться. Кроме моей собственной квартиры, которую я купила на свои деньги. Кроме моей работы, где меня ценят и уважают. Кроме моих родителей, которые любят меня просто за то, что я есть. У меня целый мир, где мне не нужно доказывать своё право на существование.
— Не смей так разговаривать со мной!
— А я и не разговариваю с вами. Я прощаюсь. Максим, — я повернулась к мужу, — завтра я пришлю за остальными вещами. Документы на квартиру в верхнем ящике комода. Напомню, что она оформлена в долях, и моя доля — семьдесят процентов. Так что это скорее вам придётся искать, куда деваться.
Но я уже открывала дверь. На пороге обернулась в последний раз.
