— Знаешь, — произнесла она тише, — ты не первый человек, кто приходит сюда с пакетом бумаги и видом бульдозера. До тебя был суд. До суда — нотариус. До нотариуса — любовница Пашки из налоговой, которая тоже кричала, что я ему жизнь сломала. Ну что, думаю, добро пожаловать в очередь, детка. Там в углу кофемашина, правда, капучино не варит, только терпение.
— Екатерина, — начала Алина уже без напора, — я ведь тоже не железная.
— А должна быть. Ты теперь его щит. Его забор. Его законный способ мстить мне за то, что я не простила. Не жалею. И не скучаю.
Алина убрала бумаги обратно. Медленно. Осторожно.
— Я передам Павлу, что у вас документы в порядке. Думаю, лучше вам будет поговорить лично.
— Не думаю. Моя последняя беседа с ним закончилась, когда он пытался вынести кресло и при этом умудрился застрять в дверном проёме. Слишком символично, чтоб повторять.
Алина встала. Подошла к выходу, остановилась.
— Катя… — Она повернулась. — Он правда считает, что ты всё это заслужила.
Катя вздёрнула бровь:
— А он считает, что заслужил меня. Что ж, у каждого — свои заблуждения.
Алина вышла. А Катя осталась стоять в коридоре, с тем самым видом, когда всё внутри горит, но ты не орёшь — потому что у тебя в руках документы, а не нож.
Телефон зазвонил. На экране — «Елена Викторовна».
— Ну что, Катюша? — голос адвоката был бодр и сух, как шампанское без пузырьков. — Готовимся к войне?
— Не-а, Лена. Не к войне. К победе.
Павел появился, как комар в июле: когда не ждали и уж точно не хотели видеть. Приехал к дому на новеньком «Туареге», в костюме от какого-то модельера, которого Катя вряд ли выговорила бы с первого раза. Хотя когда-то она гладила ему рубашки — и знала точно, где у него растянута петля и подмышка чуть предательски потеет.
Он поднялся на этаж и постучал. Не позвонил, не написал, не объявился заранее — нет, всё как он любит: вторгаться без спроса и делать вид, будто так и надо.
Катя открыла дверь на цепочке. Без макияжа, в тонком халате на голое тело. Волосы слегка растрёпаны, губы — после бокала вина, который она себе налила, чтоб уснуть, а уснуть не получилось.
— Здравствуй, Катюша, — сказал Павел, как будто они не разводились, а просто на два дня поехали в разные санатории.
— Привет. Память отшибло? У нас не приёмный день.
— Я хочу поговорить. Без адвокатов. Без бумажек. Без этой комедии.
Катя посмотрела сквозь щель.
— Это ты называешь комедией? Дорогой, это драма. И ты в ней — жалкий второй план. Ладно, заходи. Только предупреждаю — у меня в ванной мужик. Правда, из керамики, но смотрит осуждающе.
Павел прошёл. Улыбнулся. Осмотрелся — как будто дом ему всё ещё принадлежит. Как будто она ему всё ещё принадлежит.
— Ты не изменилась, — сказал он, проходя в гостиную.
— Да, у меня нет функции «обновить до версии „Наивная 2.0“».
Катя прошла на кухню, взяла два бокала.
