«Ты вернулась», — сказала она отражению. — «А теперь — живи. Как хочешь. Без страха. Без него. И без вранья».
Катя стояла перед зеркалом и застёгивала блузку. Белую, с острыми лацканами, как у прокурора из кино, где героиня всегда выигрывает в финале. Волосы — собраны, губы — алые, глаза — без тени жалости.
— Если бы у уверенности был запах, — пробормотала она себе под нос, — то это был бы аромат от Dior и отомщённой женщины.
Суд. Маленький зал, с запахом канцелярии, тоски и дешёвых костюмов. Павел сидит слева, сжатый, как калач в целлофане. Рядом — Алина Витальевна. Блондинка, конечно. Узкие глаза, сжатые губы, и ногти такие острые, что, кажется, они подписывают приговоры без чернил.
Катя сидела напротив. Её адвокат — Елена Викторовна — женщина, которая даже в халате выглядит как прокурор. Строгая, сухая, с голосом, которым можно гвозди вбивать. За один её «возражаю» хочется сдаться, даже если ты просто мимо проходил.
Судья была уставшей женщиной с глазами «я всё это уже видела», но Катя поймала её взгляд и поняла: сегодня она на моей стороне. Не из жалости. Из принципа.
— Уважаемый суд, — начала Елена Викторовна, вставая, — наш иск прост. Квартира, о которой идёт речь, была подарена Екатерине Андреевне её родителями до заключения брака. Документы — в деле. Свидетельство о праве собственности — имеется. Квартира не может считаться совместно нажитым имуществом.
— Позвольте! — вскочила Алина Витальевна. — Но в период брака супруги делали ремонт, покупали мебель, вели общее хозяйство. Эти вложения…
— Эти вложения, — перебила Елена Викторовна, — были оплачены из общего бюджета, но квартира осталась в единоличной собственности моей клиентки. Более того, Павел Сергеевич добровольно подписал нотариальное согласие, что не претендует на недвижимость. Копия — в материалах дела.
Катя посмотрела на Павла. Он был бледен. Как будто кто-то вытащил из него воздух. Алина сверлила его взглядом. Её лицо в этот момент можно было вешать на табло в метро с подписью: «Осторожно, обманка».
— Хотите что-то добавить? — спросила судья у Павла.
Он встал. Замялся. Кашлянул. Посмотрел на Катю. На её губы. На глаза. И опустил взгляд.
— Нет, — сказал тихо. — Всё верно.
Алина взорвалась, как китайская петарда на Новый год.
— Что?! Ты же говорил, что мы… ты обещал! Что ты отсудишь эту чертову квартиру! Ты меня обманул, Павел?!
— Алина Витальевна, прошу покинуть зал, — спокойно сказала судья, а Елена Викторовна чуть склонилась к Кате и прошептала с усмешкой:
— Игра окончена. Для них.
Катя не двигалась. Сидела, как актриса в последней сцене спектакля, зная, что зрители уже встали и хлопают стоя.
— Решением суда признать право собственности за Екатериной Андреевной. В иске Павла Сергеевича — отказать полностью.
Где-то внутри щёлкнул замок. Тот, который держал в ней страх, боль и ожидание. Она встала, поблагодарила судью и пошла к выходу.
Алина догнала её в коридоре. Без шпилек, с растрёпанной причёской и лицом, в котором читается только одно: конец спектакля.
