— Я — Вера Александровна. Бабушка Вера. Тебя мать в мою честь назвала, думая, что это меня растрогает, и я сменю гнев на милость.
Вера удивлённо посмотрела на женщину и спросила:
– И что, по-вашему, я должна броситься вам на шею? Ага! Бегу — и волосы назад.
Так получилось, что первые 16 лет своей жизни Верочка Карпова не знала свою бабушку со стороны отца.
Впрочем, и его самого она предпочла бы не знать или хотя бы забыть как страшный сон.
Слишком пугающими были воспоминания о том, как мужчина с перекошенным побагровевшим от злости лицом кричит и швыряется вещами.
Узнав про мелкие шалости и более крупные провинности дочери, он брался за специальный «воспитательный» солдатский ремень…
Вера изо всех сил старалась не кричать, потому что за «громкое поведение» и «нарушение покоя соседей» полагались дополнительные удары.
Впрочем, спасительно закусывать губы тоже запрещалось, ведь озверевший мужчина требовал, чтобы во время наказания дочь просила прощения и обещала, что больше подобного проступка никогда в жизни не совершит.
Поводом для наказания мог быть назначен абсолютно любой поступок девочки. Полученная в дневник запись о том, что она бегала на перемене или вертелась на уроке. «Тройка» в тетради. Недоеденный до конца суп. Конфета, взятая со стола раньше, чем мама подала чашки с чаем.
Даже выдувание пузыря из жевательной резинки, как делали счастливые смеющиеся дети в рекламе, тоже могло спровоцировать у отца приступ гнева.
Маме же полагалось смотреть на «воспитание» ребёнка, молчать и ни во что не вмешиваться. Так было до праздничного вечера, когда Верочка в кругу родителей отмечала своё 10-летие, и отец подарил ей простенький телефон.
Пусть не новый, а свой старый. Для девочки и это было потрясением. Вообще-то, она ожидала получить канцтовары или водолазку, как в прошлом году, и едва не расплакалась.
Удивление и волнение Веры были настолько сильными, что она, рассматривая подарок, выронила его из рук. Телефон упал на пол, и от удара отлетела крышка, закрывающая отсек с аккумуляторной батареей.
Увидев это, мужчина озверел. Он за руку вытащил дочку из-за стола, почти волоком дотащил до двери, за которой на крючке у стены висел ремень и приказал:
– Задира й платье, раз вещи ценить не умеешь.
Мама в этот раз осмелилась заступиться:
– Толя, прекрати. У нас же сегодня праздник, а Верочка того и гляди потеряет сознание от уж аса. Она же не специально. Просто растерялась.
В тот раз мужчина и впрямь оставил именинницу в покое, и, не разбирая, куда попадают его удары, принялся хлестать жену и тихо приговаривать:
– И ты туда же, Катька? Строптивая стала, да? Голос научилась подавать? Ну, ничего, я и тебя научу порядку!
Бездельница! Сидишь себе за кассой и горя не знаешь. На самом деле, если бы не я, тебе и Верке пришлось бы пустой перловкой питаться. Устроились на моей шее и жируете!
