В художественной студии было сложнее. Руки не слушались, краски расплывались, рисунки получались детскими. Но было что-то завораживающее в том, как белый лист бумаги превращается в картину.
Преподаватель Михаил Иванович, пожилой художник с седой бородой, подходил и поправлял.
«Не бойтесь ошибиться. В искусстве нет неправильных решений, есть только неуверенность».
Дома Марина развесила свои первые работы на кухне. Получилось наивно, но искренне. Она смотрела на рисунки и не могла поверить, что это сделала она.
Виталий звонил каждые несколько дней. Рассказывал, что устроился в небольшую строительную бригаду, что работы хватает, что хозяйка дома угощает домашними пирогами. А ещё говорил, что ходит в библиотеку, читает книги, которые раньше не успевал читать.
«А ты как? Как курсы?»
«Хорошо. На английском уже целые предложения говорю. А вчера натюрморт рисовала — яблоки с грушами».
«Покажешь, когда вернусь?»
«Не знаю пока. А ты хочешь, чтобы вернулся?»
Марина задумалась. Месяц назад ответила бы не раздумывая. Сейчас не знала, что сказать.
«Хочу, чтобы ты был счастлив».
«И ты тоже будь счастлива».
Прошло ещё две недели. Марина постепенно привыкала к одиночеству. Утром шла на работу, вечером — на курсы, по выходным рисовала или делала домашние задания по английскому. Жизнь стала насыщенной по-другому.
Однажды в студии познакомилась с женщиной по имени Света. Та тоже была одна — развелась год назад после двадцати пяти лет брака.
«Сначала думала, жизнь кончилась, — рассказывала она. — А теперь понимаю, что она только началась».
«И не страшно одной?»
«Страшно. Но это хороший страх. Страх перед неизвестным, а не перед повторением одного и того же дня».
Света предложила съездить в выходные в Суздаль, на пленэр.
«Михаил Иванович организует поездку, будем рисовать архитектуру. Поедешь?»
Марина хотела отказаться — далеко, незнакомые люди, да и деньги тратить жалко. Но потом подумала о словах Виталия, о том, что надо жить, пока есть силы.
Поездка оказалась чудесной. Древние церкви, золотые купола, осенние краски природы. Марина рисовала и чувствовала, как что-то внутри неё оттаивает, оживает.
Вечером в гостинице она позвонила Виталию.
«Представляешь, я в Суздале. Рисую соборы».
«Красота невероятная. Жалко, что раньше не видела».
«А я тут на Онежское озеро ездил. Тоже красота».
Они говорили об увиденном, и Марина поняла, что впервые за много лет у них есть о чём поговорить, кроме бытовых дел.
«Мариш, а помнишь, мы в молодости мечтали по золотому кольцу проехаться?»
«Помню. Всё собирались и не собрались».
«А теперь ты едешь. Без меня».
В голосе была грусть.
«А ты по Карелии ездишь. Без меня».
«Да. Получается глупо как-то».
«Или правильно. Каждый идёт своей дорогой».
«Может, дороги где-то пересекутся».
После поездки Марина почувствовала, что изменилась ещё больше. Коллеги на работе стали спрашивать, что с ней случилось — стала какая-то другая, более живая.
Дочка Оля приехала в гости и удивилась, увидев рисунки на кухне.
«Мам, это ты нарисовала?»
