Обвинение было несправедливым и оттого особенно болезненным. Все эти годы Лена думала о семье. Бросила карьеру, переехала в район поближе к свекрови, терпела её постоянные придирки и упрёки. И вот теперь её выставляют эгоисткой за то, что она не хочет остаться на улице.
— Я думаю о наших детях. О том, что будет с ними, если со мной что-то случится. Кто их защитит?
— От кого защитит? От меня? От родного отца? — Павел повысил голос. — Да ты с ума сошла!
— Павлуша прав, — вмешалась Галина Петровна. — Ты оскорбляешь его такими подозрениями. Нормальная жена доверяет мужу.
Они действовали слаженно, как отрепетированный дуэт. Мать подливала масла в огонь, сын взрывался. Классическая схема — плохой и хороший полицейский, только наоборот. Оба плохие, просто по-разному.
Лена посмотрела на них — на мужа, которого когда-то любила, на свекровь, которую пыталась если не полюбить, то хотя бы уважать. Они стояли плечом к плечу, единым фронтом против неё. В этот момент она поняла простую истину: она здесь чужая. Всегда была и всегда будет. Для Галины Петровны она — временная помеха, которую нужно нейтрализовать. Для Павла — удобное дополнение к его жизни, которое должно знать своё место. — Знаете что? — Лена взяла сумку. — Я подумаю.
— Думать нечего! — рявкнул Павел, но мать положила ему руку на плечо.
— Пусть думает. Но недолго. Нотариус ждёт до конца недели.
Лена вышла из квартиры, не прощаясь. В лифте её начало трясти. Не от страха — от злости. От обиды. От осознания, что человек, с которым она прожила пять лет, готов предать её ради материнского одобрения. Что дети, которых она родила, могут остаться без защиты, если она подпишет эти бумаги.
Дома было пусто. Дети в садике, тишина звенела в ушах. Лена села за компьютер и начала искать информацию. Форумы, юридические консультации, истории других женщин. Оказалось, таких случаев множество. Свекрови, пытающиеся через сыновей лишить невесток всего. Мужья, которые выбирают маму вместо жены. Женщины, оставшиеся на улице с детьми после развода, потому что поверили в «формальность».
Телефон разрывался от звонков. Павел, потом Галина Петровна, снова Павел. Лена не отвечала. Ей нужно было время подумать. Вечером муж вернулся домой злой как чёрт.
— Ты что устроила? Мама в слезах! Говорит, ты её оскорбила!
Ложь была такой очевидной, что Лена даже не стала спорить. Галина Петровна не плакала со дня похорон мужа, да и тогда выдавила две слезинки для приличия.
— Паша, давай поговорим спокойно. Без твоей мамы.
— Не смей так говорить о моей матери!
— Я не говорю о ней плохо. Просто хочу поговорить с тобой. С моим мужем. Наедине.
Павел сел напротив, всё ещё хмурый. Лена глубоко вздохнула и начала:
— Ты понимаешь, что эти документы лишают меня и детей всех прав? Если с тобой что-то случится, мы останемся на улице.
— Ничего со мной не случится.
