На работе, конечно, заметили — живот стал таким, что на плотный ужин это уже не спишешь. Бригадир орал как резаный, пока Аня спокойно не сказала:
— Я его в роддоме оставлю, так что не переживайте.
Все разом замолчали. Бригадир как-то странно кашлянул, потом развернулся и ушел. А вечером вызвал ее к себе.
— Отец ребенка где, бросил? — строго спросил он.
Аня зажмурилась, стараясь не вспоминать черные глаза отчима, его широкую руку, которая зажимала ей рот… Она ничего не стала говорить, боясь, что из нее вырвутся те же отчаянные слова, что она вывалила на мать, а она ей не поверила… И бригадир не поверит.
— Понятно, — протянул он. — Но на аборт, ты, значит, не пошла. Почему? Или думаешь бросить его будет более гуманно? Грех не хотела на душу брать?
Аня не знала, как объяснить тот ужас, который сковывал ее при этом страшном слове. Как объяснить бригадиру этих ее несуществующих братьев и сестер, рассказать, что она придумывала им имена?
— Ладно, это ты молодец, — заключил он. — Не нам решать, кому жить на этом свете, а кому нет. Но в роддоме оставлять-то его зачем? Родная кровиночка все-таки. Ты не смотри, что я сегодня наговорил, это я так, в сердцах. Все это решаемые вопросы. У тебя машинка дома есть?
Аня отрицательно помотала головой.
Бригадир почесал подбородок и сказал:
— Ну ладно, это достанем. Смотри, тебе декретные будут платить, общежитие я за тобой сохраню. Достанем машинку, сможешь на дому немного подрабатывать. Ну, а там и ясли не за горами… А вообще, замуж тебе надо, Анюта. Ну подумаешь, бросил — найди другого. Мужчины же знаешь, как — она не своих детей любят, а детей женщины, которую любят. Так что ты не горюй, будет и тебя счастье.
Аня подняла глаза и холодно сказала:
— Спасибо вам, Павел Андреевич, но ребенок мне не нужен.
Она встала и вышла из кабинета. Дома, даже не сняв ботинки, она рухнула на кровать и прорыдала целый час. Прилипала крутилась кругом, тыкалась мокрым носом, вопросительно мяукала. Аня, в конце концов, успокоилась, обняла Прилипалу и уснула.
Бригадир все же отправил ее в декрет, сказал, что так положено.
— Родишь, если оставишь ребенка, тогда и вернешься, — сказала он.
— Никаких если, — вызывающе ответила Аня.
Схватки начались за две недели до срока. Только тогда, вызвав скорую, Аня поняла, что Прилипала останется тут одна. Но потом подумала— ну к утру рожу, в обед уже дома буду. Налила на всякий случай ей молока и успокоилась.
Рожать оказалось больно. Аня кричала, и с этим криком из нее выходила вся накопившаяся обида. За нарожденных сестер и братьев, за тот голод, когда мать на три дня уходила куда-то, оставляя ее с пустым холодильником, за эти ее слова — «Он не мог с тобой такого сделать». Как она сможет быть хорошей матерью, если совсем не знает, как это?
