Поняв, что добился своего, Максим ушёл, бросив напоследок:
— Живи. И постарайся быть счастливой.
Ушёл насовсем, ничего не взяв с собой, кроме документов. Я ещё долго не желала не только видеть его, но и слышать о нём. Каждое утро, едва проснувшись, вбивала себе в голову: умер, умер этот скот! И медленно, очень медленно, как после долгой болезни, возвращалась к жизни.
В осквернённой и выжженной как напалмом ненавистью душе не осталось ни клочка благодатной почвы — только песок пополам с пеплом, только песок…
Я с облегчением вырвала эту кошмарную страницу своей жизни и не горела желанием её восстановить. Думала, что забыла напрочь, как давний кошмарный сон. Кажется, в прошлом году через пятые руки краем уха услышала, что Максим окончательно спился, до чёртиков и его поместили в весёлый дом. Помнится, тогда я отстранённо подумала: «Туда ему и дорога». И всё. И тут же забыла. Даже не подумала о бракоразводном процессе, потому что это снова пусть на время вернуться в тот кошмарный вечер. Нет, нет и нет!
И вот спустя три года он стоит собственной персоной и ломится в мою квартиру. Идиот! Я сменила замок в тот же день. В психушке что, день открытых дверей?
Пока я задыхалась в тисках воспоминаний, Максим сунул очередной ключ в скважину, с натугой провернул. И замок, возмущённо крякнув, открылся.
— То-то же, — хмыкнул взломщик и слегка пнул дверь.
— Алё, куда прёшься? — неожиданно пропищала я.
Максим коротко глянул на меня и…спокойно вошёл в квартиру, захлопнув дверь.
Едва клацнула защёлка, меня тотчас отпустили тиски. В следующее мгновение, не чуя ног, взлетела по лестнице и — вот ненормальная! — стала барабанить в дверь:
— Алё! Кретин, открой дверь! Живо!
За дверью послышался стук брошенной на пол обуви, затем глухой голос:
— Сударыня, вы куда-то шли? Вот и идите. У меня сейчас нет ни малейшего желания поддерживать отношения. Устал как чёрт. Приходите завтра.
Это он мне?! Скотина! Как ты там любил говорить? «Борзеешь, девочка». Ты, похоже, козёл совсем оборзел. Но ты забыл, что я уже не та глупая влюблённая дурочка, которая позволяла о себя вытирать ноги. Сейчас ты у меня так поддержишь «отношения», что с треском вылетишь!
Я, наконец, вспомнила, что у меня есть ключи. Так рванула язычок «молнии» на сумке, что она чудом не вырвалась «с мясом».
Замок изрядно поиздевался надо мной, прежде чем открылся. И вот я в прихожей. На вешалке вольготно расположилась куртка Максима, нагло придавив и смяв мой плащ. Небрежно брошенные ботинки у тумбочки растекались грязными лужами.
Ну, свинья, сейчас ты у меня получишь!
Поставив сумку на тумбочку, я открыла дверь кладовки и вооружилась черенком для лопаты — собиралась в выходные отвезти в деревню, а то у мамы сломался, нечем снег отгребать. Ну, вот почему мы бабы такие жалостливые? Порой, даже противно делается.
