Мама вернулась через три дня. Пришла за сыном в школу, помятая, не человек, а мышка серая, только одетая в обвисшую на худеньком теле спортивную пару и пятнистую шубу. Всхлипывала, отводила глаза в сторону, приглаживала желтые, коротко стриженые, волосы. Директор школы что-то ей сердито выговаривал, особо не слушая робких оправданий и извинений.
— Володенька, сынок! — ласково обнимала мама Бобошку, мяла его худенькие плечики, виновато оглядывалась на хмурых учителей: — Соскучился по мамке?
Бобошка закивал: конечно, как иначе. Папы у него нет, и никогда не было. Все, что было в его жизни, умещалось в эту худенькую, вертлявую женщину с маленьким как у него, всегда шмыгающим носиком на блеклом личике.
— Ну вот! Видишь как хорошо! Пойдем, затопим печку, мамка тебя накормит! — мама победно глянула на людей, взяла мальчика за руку, потянула к себе, обняла, зарылась носиком в редкие волосы сынишки. Пусть видят, как она его любит.
— А чем? — оживился Бобоша.
…Маму он конечно, очень любил. Но немного не доверял. Месяц назад у них в доме собрались ее друзья. Ели, пили, плясали под магнитофон. Бобоша тогда наелся до отвала, съел полную баночку кильки в томате и уснул.
Утром мама пошла в магазин. Мамин гость ночевал у них: хороший, добрый. Дал денег. Мама радовалась, сказала что это новый Бобошкин папа, будет жить с ними.
Но в магазине денег не хватило. Пришлось оставить большое яблоко. Мама сложила в пакет бутылку водки и сигареты: «Завтра купим яблоки. И так, вчера бананы ел!»
Бобошка обиделся, но больше для порядка: ночью он проснулся и спрятал остатки колбасы со стола, хватит покушать. Колбаса вкуснее яблока.
— Что-нибудь придумаем! — растерялась мама, и почти побежала через заполненный детворой коридор. Бобошка болтался в ее руке, словно новогодний шарик на веревочке.
Директор, крупный мужчина, покачал головой, сделал на коллег зверское лицо и сердито потопал к себе. Подавленные учителя разошлись по классам.
А на улице снова гудел буран. Зима на этот год выпала суровой, морозной. Метет, конца не видно. Дорогу в город забило наглухо, не чистят.
— Что мы можем сделать? — сказала старенькая учительница, обращаясь к коллеге: — Через три дня оплата за свет и газ, ума не приложу, где брать деньги! Жаль мальчика: добрый, хороший. Ох, пропадет по детдомам.
Коллега кивнула. Жизнь одна, проблемы те же: семья, работа. Зарплата — авансами, один раз в два, три месяца. Все перевернулось в этом промерзлом мире, закрутилось белой коловертью. Трудно, но как оставить работу? В городах волнуются, митингуют, бастуют. А здесь? Кому и о чем кричать? Нужно работать! Как смотреть детям в глаза у дверей закрытой школы? Они ведь все равно, каждое утро будут идти к ней по заснеженным тропинкам. Фонари уже сто лет не горят, темно, холодно, а они бегут. Дома им скучно, часто отключают свет, даже телек не посмотришь. В школе веселей, учиться надо. У каждого своя работа, и у них тоже…
