Бобошка закивал, улыбнулся, простенько, наивно. Шмыгнул конопатым носом, вытер рукавичкой нависшую на кончике каплю. И засмущался: забыл что теплые, вкусно пахнущие духами рукавички не его, их придется возвращать. А жаль! Они такие мягкие, так хорошо и приятно одели замерзшие руки, что их не хотелось снимать.
На рукавице настыла белая полоска. Анна Сергеевна засмеялась. Приунывший мальчик повеселел, поднял голову и несмело улыбнулся ей в ответ.
— Почему не дома? Разве вас не предупредили, что начальные классы не учатся?
— Знаю! — кивнул мальчик.
— Зачем тогда идешь? Кто тебя отпустил? Мама?
— Нет, я сам. Мама вчера уехала в город.
— Так ты дома один? — ужаснулась Анна Сергеевна.
Ей стало страшно, представив как малыш провел вечер и ночь, в, наверняка не топленном, доме, и скорее всего, без еды. Да еще без света. Вчера снова было веерное отключение.
— Ты хочешь кушать? — тихонько спросила она, укутывая тонкую шею мальчишки в лохматый мохеровый шарф. Воротник пальто высокий, почти скрывал Бобошкину голову в жесткой ушанке. Клетчатые полы мели снег. Поясок развязался, висит веревочками на петельках хлястика.
Мальчик кивнул. Опустил голову, снова закапали слезы.
Она взяла Бобошку за руку и потащила в сторону школы. Мальчишка не успевает, в полах путается: мужичок колобок, сам с ноготок. На ходу рассказывал о вредной печке, о сырых дровах, которые дымили, но не горели. А резина на растопку, оказывается, кончилась еще вчера. Тогда он обложился подушками, оделся потеплее и задремал. Жаловался на кошку, которая сбежала и не грела его.
Пробежали через стадион, вошли в столовую через служебный ход. В школе тепло, горит свет. Снег на пальто начал таять.
Через время Бобошка болтал старенькими ботинками под длинной лавкой. Довольно щурился. Широко раскрывал рот, впихивал горячий пирожок и запивал сладким чаем.
— Что будем делать? — кивнула на него Анна Сергеевна.
— Что, снова мамаша свалила? — не то спросила, не то утвердилась в догадке, повар, черноглазая женщина лет сорока, в белом фартуке, с добрым, широким лицом.
— Говорит, что уехала в город по делам.
— Знаем мы ее поездки! Господи, когда все это закончится? За что дети страдают! Ладно, я его к себе возьму, а вы сообщите в администрацию. Пусть думают. Вова, пойдешь ко мне?
Бобоша закивал. Ему стало тепло и хорошо. С мороза от еды разморило, клевал распухшим носиком в кружку. Очнулся, и виновато глянув на женщин, снова потянулся к миске с пирожками.
Конечно, он пойдет к тете Наташе. Он уже ночевал у нее когда мама уезжала по делам. У нее чисто, много молока и сливок. Только, тетя Наташа, почему-то сердилась, ворчала. Говорила что давно пора разгонять какой-то шалман, где застряла Бобошина мама.
— Не-е! — ответил ей тогда Бобоша, аккуратно макая лепешку в сметану: — Мама не в шалмане, она в городе, у нее дела…
