Я вышел из подъезда, сел на лавочку, и начал вспоминать вчерашний день. Боль никуда не ушла, ещё добавилось чувство отвращения к себе.
Вспомнил вечер и ночь, и стало противно и стыдно.
-Эй герой, — из подъезда выглянула Марианна
. Я рассмотрел её, совсем девчонка, а вчера она мне показалась прожженной особой лет сорока, -герой, держи, — она пробежала на цыпочках, сунула мне в руку бумажный стаканчик с горячим, обжигающим кофе и хитро улыбнувшись побежала назад.
Я выпил кофе и покачиваясь побрёл куда-то. похлопал себя по карманам, точно, сыграет же не было ещё вчера, странно документы и бумажник на месте…
Её не было. Вещи были, а её не было.
Не было стареньких белых кроссовок, синей толстовки, в которой она любила гулять, ветровки и джинсов., а всё остальное лежало и висело нетронутым, создавая иллюзию присутствия.
Я позвонил ей, сказать чтобы забирала свои вещи, но телефон был недоступен.
Я не знал что мне делать сел в кресло и смотрел в точку, моя жизнь ушла, вместе с Ниной. А она наверное ушла туда, к нему, счастливому сопернику, который скоро познает самое прекрасное на свете, отцовство!
В дверном замке кто-то возится, дошло до меня, этот Нина, Нина моя Нина. Сейчас придёт и скажет, что это была шутка, глупая шутка.
Резко запахло чужими духами, не Нина.
Это была Надин, моя мать, которая удачно вышла замуж в своё время, за одного богатого старика, успела родить от него сына, и стать очень богатой вдовой.
-Фу, Игорь, что за отвратительный запах, ты что пил? Проходи дорогая…
Нет этого не может быть, она опять притащила эту мерзкую Лизку, которую все зовут Элоиза. Какая к чёрту Элоиза, то что её папаня в девяностые наворовал денег благополучно скрывшись за бугром, отсиделся, сохранил свои капиталы, а теперь приумножает их, не добавляет Лизке ума.
Конечно она выглядела сногсшибательно
Ноги, заканчивающиеся в районе грудной клетки, губы, лежащие сверху грудной клетки, между ними полукружия идеально сделанных @сек, ресницы достающие до чёлки, прибитые или приклеенные ко лбу в удивленном выражении брови,.
Длинные, ровно лежащие по всей спине волосы, волосинка к волосинке не пошевельнутся даже, тоже не свои, а взятые у какой-то бедной женщины, отдавшей свою красоту за деньги, на которые купила еды и накормила голодных детей.
Ещё нужно добавить острые скулы, с бордовым румянцем и длинные хищные ногти.
Мы с Ниной между собой всегда посмеивались над тем, как она, пардон, ходит в туалет, с такими когтями.
Мы с Ниной… Нина… Нина, что же ты сделала, моя Нина… Чужая моя Нина.
Лизка вошла в комнату и встала как истукан посередине, брезгливо сморщив носик.
-Ну да, бедненько, — проговорила Надин, — но теперь он из этой халупы переедет к мамочке, да сынок, — засюсюкала она, -да мой мальчик? иди сюда, иди к своей Надин.
Я сидел, и равнодушно слушал её болтовню
-Стоп, — повернулся к матери, — где ты взяла ключи?
-Как где, твоя нимфа отдала, я как раз протянула руку к звонку, она выскочила, как фурия
-Что? Что ты ей сказала? -закричал я как бешеный
