— Да у той Гальки никогда порядка не было! — кричала соседка Ира вслед соцслужбе, которая пришла проверять, в каких условиях живет Галя — одинокая мама с ребенком. — Да вы без предупреждения придите. Малый голодный по селу жалуется, смотреть больно!
Но ее никто не слышал. Как всегда, отчитались, что «все хорошо», и уехали. А трехлетний Василек уже вечером стоял под магазином, просил, чтобы кто-нибудь ему хлебчика дал.
Галя даже детскую одежду меняла на бутылку.
Устали соседи жаловаться. Потому что получалось, что только нервы грызли, а ничего не менялось. Нагуляла Галька Васю, и радовалась, что государство декретно заплатит — будет за что с Петькой «праздновать». Пьянки-гулянки в ее доме не стихали. Если не Петька, то Степка приходил из другого угла села. Если не он — Федька из соседней Антоновки. А то и все вместе. Для них находилось у женщины и сто граммов, и кусок хоть дешевой, но колбаски. А сыну разве что остатки от застолья перепадали. Дошло до того, что Галя вообще перестала готовить.
Хорошо так: вывела ребенка на улицу, а там кто-то малого подкормит. Одежду люди сносили от своих детей, обувь. Все реже соседи стали интересоваться, что там у нее дома делается и как Васильку живется.
А это где-то взялся в селе пес-приблуда. Большой такой, мохнатый. Сначала люди пугались его, потому что выглядел, как теленок. А потом поняли, что собака не агрессивная, а наоборот, очень ласковая. Правда, забрать его так никто и не захотел. Но поставили под магазином миски, и кто шел за продуктами, из дома четырехлапого бродяги то суп, то остатки каши или картошки нос. Назвали его Бимом.
Всегда пес встречал путников, радостно махая хвостом. А ударили морозы — Бим исчез. К вечеру утренний суп в миске превратился в лед, покрылись льдом и куски брошенного хлеба. Не вернулась собака и утром. Продавщица уже у покупателей стала спрашивать, может, кто-то пожалел беднягу и в свой сарай на ночь пустил. Но никто не знал, куда девался пес.
— Может, хозяева за ним вернулись, пожалели беднягу. Или, не дай Бог замерз где-то под забором, — плакала баба Оля.
Она прикипела к Биму всем сердцем. Если бы он не так велик был, обязательно взяла бы приблуду к себе. А так боялась, что не прокормит на свою жалкую пенсию.
Разговоры о псе дошли до церкви. И в воскресенье рано утром перед службой женщины обсуждали только одно — где мог деваться пес. Услышала краем уха их и Ира соседка.
— Так у нашей Гальки он на пороге спит. Уже два дня. И с места не рухнет, я из окна его вижу, — сказала Ира.
— Так он неживой, ой-ой, — всплеснула в ладони тетя Валя.
— Да жив. Он на чем-то там устроился. Может, Галька бросила ему какую-нибудь тряпку…
— А она дома? Что-то не видно на улице ни ее, ни Васи.
— Да нет их. Дыма из трубы два дня не видно, — пожав плечами, отвечала Ирина.
— Так хоть собаку покорми чем-нибудь, замерзнет, – просили люди Галину соседку.
— Да ладно, вечером посмотрю.
— Мамочки! Да что же это делается? — Ирина кричала на всю деревню. — Вася, Вася, жив?
