Телевизора у нее никогда не было. Она хотела набрать номер Артема, но решила, что он точно не возьмет трубку, как и его мать. Скорее всего, она должна быть сейчас в полиции. Сорвавшись с дивана и прихрамывая на одну ногу, старая лаборантка бежала к соседям, на ходу смахивая слезы. Она забарабанила в дверь Лиды из квартиры напротив, игнорируя кнопку звонка. Та открыла через пять минут.
― Лен, ты чего в дверь ломишься, случилось чего?
― У тебя телевизор есть? ― громко пыхтела взмыленная соседка.
― Есть, конечно, ― удивилась женщина.
― А Первый канал показывает?
― Ну да, там сейчас жуть какая-то, я переключила.
Донатовна охнула и, аккуратно протиснувшись мимо соседки, побежала в комнату.
― Где пульт?! ― кричала она, не в силах больше ждать.
― На столе, а что случилось-то?
― Страшное, Лида, случилось страшное. Я сама виновата, расслабилась!
С замершим сердцем она начала перещелкивать каналы, пока, наконец, не увидела лицо Артема. Оно выглядело неестественно суровым, все в кровавых подтеках и ссадинах, ни грамма света в глазах. В руках он сжимал автомат, а во рту дымилась половинка сигареты. Рядом с Артемом стоял плечом к плечу какой-то известный американский актер, имя которого пожилая женщина не помнила. Елена Донатовна уронила пульт. Все внутри нее сжалось, а на пол упало несколько крупных капель слез.
― Я же говорю, жуть какая-то, ― вошла в комнату старая соседка. ― Терпеть не могу эти боевики, тем более иностранные. Чушь бессмысленная! И снимаются там наверняка одни полоумные, ― бубнила женщина, поднимая пульт с пола.
― Нет, Лид, совсем не полоумные, а очень даже неплохие ребята. Просто у каждого из нас своя судьба, ― чуть ли не шепотом произнесла Донатовна и направилась к выходу. Там, стоя у двери, она тихонько добавила для самой себя: — А от судьбы, оказывается, не уйдешь, как ни старайся, главное только — выбрать правильное истолкование.
