Чайник засвистел, как всегда — противно и долго. Я даже не сразу поняла, что стою и смотрю на него, будто впервые вижу. Вот уже третий месяц всё какое-то чужое стало. Или это я чужая? Выключила газ, налила кипяток в старую чашку с отбитой ручкой — Серёжа всё собирался новую купить, да так и не собрался…
Кухня пустая. Раньше думала — маленькая она у нас, тесная. А теперь вон какая огромная оказалась. Сижу за столом одна, и места хватает, и ещё остаётся. На стене фотографии висят — свадьба наша, дочки маленькие, внуки… Смотрю на них, а они будто за стеклом, далеко-далеко.
— Серёж, — шепчу в пустоту, — ну что же ты так рано-то…
Молчит дом. Только старые половицы поскрипывают, да ветер в трубе гудит. Сорок два года прожили, каждый уголок тут нашими руками обустроен. Вон та полочка — Серёжа делал, когда Маринка родилась, чтобы бутылочки ставить. А вон те занавески — я сама шила, когда Ленка в школу пошла, она ещё выбирала ткань, с вишенками хотела обязательно.
Встала, прошлась по кухне. Под ногами скрипнула та самая половица возле холодильника — никак не починим, тридцать лет скрипит. Серёжа смеялся: «Это наш домовой разговаривает, Наташ». А я злилась, говорила — почини уже! Теперь бы всё отдала, только бы он опять отшутился, отмахнулся, сказал своё вечное «завтра, Натусь, завтра обязательно».
Присела обратно, обхватила чашку руками. Горячая. Хоть что-то тёплое осталось в этом доме. А может, это я остыла? Как будто вместе с Серёжей и часть меня ушла — та, что умела радоваться утрам, что пекла пироги по воскресеньям, что пела в душе…
За окном уже темнеет. Раньше в это время Серёжа с работы приходил, я котлеты жарила или борщ грела. А теперь и готовить-то незачем — одной много ли надо? Кусок хлеба с чаем, и ладно.
Дом молчит. Тяжело так молчит, будто тоже по хозяину тоскует. Я глажу рукой стол — старый, из массива, ещё свекровь подарила на новоселье. Сколько за ним пересидели, сколько переговорили… И праздники справляли, и поминки… Всё было. А теперь что? Тишина одна осталась, да я — растерянная, никому не нужная старуха.
Слеза скатилась прямо в чашку. Солёный чай получился. Как моя нынешняя жизнь — вроде всё то же, а вкус совсем другой…
Марина приехала в субботу, как всегда — с шумом, гамом, целой процессией. Сначала её джип во двор въехал — новый, блестящий, как ёлочная игрушка. Потом муж её, Валера, выгрузился с важным видом, следом дети выскочили — Димка с планшетом, Анечка с куклой.
— Мам, ну что ж ты не встречаешь? — Марина ещё с порога начала. — Смотри, пирогов напекла, салатов нарезала. Сейчас пообедаем по-человечески!
Я стояла в прихожей, руки к фартуку вытирала — картошку чистила как раз. Обняла внуков, Валере кивнула. Он всё такой же — подтянутый, в дорогом свитере, часы золотые поблёскивают.
За столом Марина всё раскладывала свои контейнеры, командовала:
— Димка, руки помыл? Аня, не трогай пока! Мам, садись, садись, чего стоишь?
