— А, явилась! — Марина с порога начала. — Опять истерику устраиваешь?
— Это ты истеричка! — Лена развернулась к ней. — Папа три месяца как умер, а ты уже дом делишь!
— Я не делю, а забочусь о матери! В отличие от тебя!
— Да? И где твоя забота была, когда папа болел? Я каждый день приезжала, а ты — раз в неделю, и то если время было!
— У меня работа, семья! Не все могут позволить себе сидеть на шее у мужа!
— Девочки! — крикнула я. — Прекратите!
Они замолчали, но смотрели друг на друга как кошки перед дракой. Села между ними, руки на стол положила — трясутся.
— Маринка хочет дом продать и деньги себе забрать! — Лена не унималась.
— Ничего я себе не хочу забрать! — огрызнулась Марина. — Просто маме одной тяжело, пора решение принимать!
— Какое решение? Выгнать её из родного дома?
— Не выгнать, а обеспечить комфортную старость!
— В однушке на окраине?
— Лучше, чем в развалюхе без удобств!
— Это не развалюха, это наш дом!
— Наш? — Марина засмеялась зло. — А что ты в него вложила? Я хоть ремонт в ванной оплатила в прошлом году!
— А я папе лекарства покупала! Все!
— Девочки… — снова попыталась я.
— Мам, не слушай её! — Лена меня за руку схватила. — Она всегда такая была — всё под себя грести! Помнишь, как бабушкины серёжки поделили? Себе золотые забрала, а мне серебряные оставила!
— Мне бабушка сама отдала! — взвилась Марина.
Я встала. Медленно так встала, держась за стол. Они замолчали, на меня уставились.
— Уезжайте, — тихо сказала. — Обе. Сейчас же.
— Я сказала — уезжайте. Мне… мне подумать надо.
Они ещё что-то говорили, оправдывались, но я ушла в спальню, дверь закрыла. Села на кровать — нашу с Серёжей кровать. Слышала, как они внизу ещё ругались, потом хлопнули двери, завелись машины.
Тишина. Снова эта тишина. Только теперь она другая — не пустая, а полная их криков, обид, претензий. Господи, Серёжа, что же мне делать? Они же дом наш на части рвут, как собаки кость… А я сижу и смотрю, и сил нет их остановить.
Кабинет у Павла Михайловича маленький, в старом здании бывшего сельсовета. Пахнет бумагой и какой-то канцелярской пылью. Сижу на скрипучем стуле, сумочку на коленях держу, как первоклассница.
— Наталья Ивановна, — он очки поправил, в бумаги заглянул, — так в чём вопрос-то?
— Дом… — начала и запнулась. — После мужа остался дом. Дочери говорят продавать надо, а я… я не знаю, имею ли право…
— Так, — он папку открыл, полистал. — Документы на дом с собой?
Достала из сумочки пакет — всё заранее приготовила, ночью собирала, боялась что-то забыть.
Павел Михайлович минут десять изучал, хмыкал, что-то сверял в компьютере. Я сидела, на руки свои смотрела — старые стали, в пятнах, с выступившими венами. Когда это случилось?
— Так, — наконец заговорил нотариус. — Ситуация предельно ясная. Дом оформлен на вас. Единоличная собственность. Приобретён в браке, но после смерти супруга вы — единственный собственник.
— То есть распоряжаетесь как хотите. Продать, подарить, завещать, сдать в аренду — ваше право. Согласие дочерей не требуется.
