Прошло две недели. Вера ездила к дочери в Москву — нужно было отвлечься, подумать, понять, как жить дальше. Дочь внимательно выслушала её, обняла крепко-крепко и сказала: «Мама, ты имеешь право на счастье. Но не за счёт собственного достоинства».
Вернулась Вера в хорошем настроении. Привезла Алексею подарок — красивый шарф, свекрови — коробку московских конфет. Решила: буду мудрее, терпеливее. Любовь требует жертв.
Но когда открыла шкаф, чтобы достать домашнее платье — того самого, светло-голубого в мелкий цветочек, которое так шло к её глазам, — его там не оказалось.
— Алёша, где моё голубое платье?
— Какое платье? — он читал газету, не поднимая головы.
— То, которое мне дочь подарила на день рождения.
— Мам, — позвал он. — Ты не видела Верино платье?
Зинаида Петровна вышла из кухни, вытирая руки о фартук:
— А, это старьё? Отнесла в церковь. Там нуждающихся много. Ты же его всё равно не носишь.
— Как не ношу? — Вера почувствовала, что задыхается. — Это моё любимое платье!
— Любимое? — усмехнулась свекровь. — За две недели ни разу не надела.
— Я его берегла! — крикнула Вера. — Это подарок от дочери!
— Что ты кричишь? — наконец поднял голову Алексей. — Мама хотела сделать доброе дело.
— А спросить меня? — Вера чувствовала, как слёзы наворачиваются на глаза. — Это были мои вещи!
— Верочка, ну что ты как маленькая, — вздохнул он. — Платье же не пропало, оно людям пользу принесёт.
Вера смотрела на мужа и не узнавала. Тот добрый, внимательный мужчина, который ухаживал за ней полгода, куда-то исчез.
— Я ухожу, — сказала она тихо.
— Куда это? — удивилась Зинаида Петровна.
— Отсюда, — Вера пошла собирать вещи.
Свобода дороже комфорта
Однокомнатная квартира на окраине Тулы выглядела убого после Алексеевой двушки в центре. Старые обои, скрипучий паркет, крохотная кухонка. Из мебели — только то, что оставили прежние жильцы: стол, два стула, продавленный диван.
Но когда Вера закрыла за собой дверь и осталась одна, она впервые за месяц вздохнула полной грудью.
Первым делом поставила на подоконник фикус — единственное, что успела забрать из Алексеевой квартиры. Потом разложила на столе свои книги, учебники, тетради учеников. В углу устроила маленький иконостас — две иконки от покойной мамы.
Телефон разрывался. Алексей звонил каждый час:
— Верочка, что ты делаешь? Возвращайся домой!
— Я дома, — отвечала она спокойно.
— Какой это дом? Это же каморка!
— Мама расстроилась. Говорит, она не хотела тебя обидеть.
— Алёша, твоя мама выбросила мои письма и отдала моё платье без спроса. А ты сказал мне не делать сцен.
— Ну так что теперь, из-за платья разводиться?
— Не из-за платья, — вздохнула Вера. — Из-за того, что в собственном доме я чувствовала себя чужой.
Вечером пришла соседка — пожилая женщина с добрыми глазами:
— Я Тамара Ивановна. Одна живёте?
— Одна, — кивнула Вера.
— И правильно делаете, — неожиданно сказала соседка. — Лучше одна, чем с теми, кто не ценит.
